Лишь для того явилась я на свет,
Чтоб стать ему вернейшею подругой;
Сама судьба связала нас навек,
Ужель могло не знать об этом небо?!
Лишь для него была я молодой,
А он одну меня дарил любовью,
И эта нежная любовь ко мне
Была ни с чем на свете не сравнима.
Одной мечтою я всю жизнь жила —
Не разлучаться никогда с любимым,
Но отчего теперь, на склоне лет,
В разлуке мы, и я страдаю тяжко?
Как сладко я блаженствовала с ним
В чертогах, отрешившихся от мира!
А ныне я попала в грешный мир,
В последний раз пред этим причесалась
И третий год не трогаю волос;
Есть у меня румяна и белила,
Но украшаться больше не хочу,
Когда в душе моей тоска и горе;
И только вздохи грудь мою томят,
А из очей потоки слез струятся.
Для жизни человека есть предел,
А горю моему предел неведом.
Ход времени ничем не удержать,
Оно течет рекой невозвратимо,
Год совершает свой круговорот
И, не успев уйти, идет обратно.
И то, что вижу и что слышу я,
Мне о любви моей напоминает.
Вот как она тоскует по милому весною:
Весенний вдруг повеял ветерок
И разметал высокие сугробы,
И вот уж под окошком у меня
Цветут, благоухая, ветки сливы.
Но для чего так свеж их вешний цвет,
И для чего они благоухают?!
Настала ночь, и молодой луны
Легло сиянье на мою подушку.
Мне чудилось: то милого душа,
Я радостною стала и счастливой.
Мне захотелось веточку сорвать
И другу моему послать в подарок.
Какие чувства овладеют им,
Когда тебя увидит, ветка сливы?
Вот как она тоскует по милому летом:
Деревья отцвели, покрывшись вновь
Листвою свежею, густой, тенистой;
За пологом расшитым я лежу,
Нет никого за пышными шелками.
Ткань в лотосах цветущих приподняв,
Я ставлю ширму с золотым павлином.
Душа моя изныла от тоски,
День тянется — ему конца не видно.
Сажусь и шелковую ткань крою,
Пяти оттенков нити подбираю
И, все размерив меркой золотой,
Шью милому прекрасную одежду.
Ведь руки золотые у меня,
И удалась работа мне на славу.
Я в белоснежный яшмовый ларец
Ее кладу, чтобы отправить другу.
Гляжу туда, где милый мой живет,
Но на пути встают, темнея, горы.
И тяжек и опасен этот путь,
И сколько тысяч ли нас разделяют.
Кому не страшно в путь такой идти,
О, кто бы мог отважиться на это?
О, счастье, если б друг ларец открыл,
Ведь это было б то же, что и встреча.
Вот как она тоскует по милому осенью:
Однажды ночью иней все покрыл
И в небе шумно пролетели гуси;
Печальная на кровлю я взошла
И подняла хрустальную завесу.
А в это время лунный лик сиял,
На севере мерцали звезды ярко.
Ликуя, я решила: это он!
Мне захотелось взять луны сиянье
И другу в башню феникса послать.
Пусть друг над башней этот свет возносит
И все углы вселенной озарит,
Чтобы в глухих горах, в ущельях темных
Сиял всегда неугасимый день.
Вот как она тоскует по милому зимою:
Глубокий снег все в белое одел,
Замерзла жизнь и на земле и в небе;
Не то, что человечьих нет следов,
Исчезли и звериные и птичьи.
И если здесь, на юге, в Сяошуй,
В краю блаженном холода такие,
То каково там, в яшмовом дворце?!
Раздуть бы веером сиянье солнца,
Чтобы страну любимого согреть.
Пусть те лучи, что надо мной сияют,
Согреют друга в яшмовом дворце.
И, приподняв малиновую юбку
И синие откинув рукава,
Все вспоминала, на пороге стоя,
О том, как я виновна перед ним.
Сгустились сумерки, земля во мраке.
В ночь зимнюю сидела я одна
У фонаря, обтянутого шелком.
Я вздумала играть на комунго.
Тоска! Чтоб милого во сне увидеть,
Я на постель с надеждою склонилась,
Но холодно под пышным одеялом.
Когда ж минует эта злая ночь?!
Отсчитывает день свои часы,
Дни месяца уходят безвозвратно,
Но никогда, как ни старалась я,
не удавалось мне забыть о милом.
Я непрерывно думаю о нем.
Та дума крепко в душу мне запала,
Недуг жестокий мой неисцелим.
И сто Пянь Цяо мне помочь не могут.
В недуге том, что тяготит меня,
Мой нежный друг — увы!- один повинен.
О, как бы я хотела умереть,
Чтоб бабочкой потом вспорхнуть веселой!
Слетать бы на душистые цветы,
Благоуханье сладкое впивая,
И опуститься на его плечо,
А он своей любимой не узнал бы.
