То, что вчера я почитал достойным,
Сегодня недостойным я считаю.
В одежде отрешенного от мира
К родным садам я ныне возвращаюсь.
Теченье вод и выси гор все те же,
Но пышно разрослись бамбук и сосны.
И вновь под кровом тесного жилища
Рогожу разостлал я и ликую,
Лежу и тешусь дуновеньем ветра,
Меня ничто отныне не заботит.
Алеет лотосами пруд широкий,
И лотосы мой дворик украшают.
Как поутру здесь распевают птицы!
Вокруг каштаны собирают дети,
А у калитки пес встречает лаем
Разносчика, торгующего рыбой.
Я под вечер к себе соседей кличу,
Развлечься их зову с собой на речку,
Вина отведать, закусить цыпленком,
И не беда, что скуден лов вечерний.
Вот к поясу привязана корзинка,
Я плащ беру, а шляпу — на затылок.
На плечи сети белые набросив,
На рыжего бычка сажусь и еду,
В лучах вечерних солнца утопая;
И отправляюсь я к друзьям на речку,
Взор радует знакомая тропинка,
И вверх и вниз она по склонам вьется,
А вод речных голубизна как будто
Сливается с лазурной далью неба.
Сеть из тончайших белоснежных нитей
Забрасываю я у перекатов,
И множество серебряных чешуек
На каждой ячее блестит и бьется.
Улов богат: из невода я вынул
И мелкую и покрупней рыбешку.
Ту, что помельче, я в котел бросаю,
А ту, что покрупней, ломтями режу,
Беру вино, хранимое в кувшинах,
Сам угощаясь, чаши наполняя,
Пью и других я потчую усердно.
Я пью и пью, и вот уже хмелею.
Меж тем на землю сумрак опустился,
И светлый месяц всходит над горою,
А я, то падая, то вновь вставая,
К бамбуковой калитке возвращаюсь.
И в дом меня ребенок милый вводит,
А тощая жена меня встречает...
И мнится мне, что я один властитель,
Властитель рек, властитель гор окрестных.
