Я очень люблю Злату Раздолину — и рада в этом признаться. Она прекрасный композитор — с лица необщим выраженьем (пожалуй, это наиболее точное определение). Музыка ее самобытна, разнообразна по звучанию, но всегда — красивая. Именно красивая — и мелодичностью своей, и эмоциональной напряженностью, и еще тем, как точно сочетается она с выбранным композитором Словом.
Я не случайно написала "Слово" — с большой буквы. Давно уже отмечено всеми — и слушателями самых разных городов и стран, и музыкальными критиками — тоже на разных параллелях и меридианах — что тексты романсов и песен Златы Раздолиной всегда принадлежат к Высокой Поэзии. Приходишь на ее концерт — и буквально окунаешься в чистую серебряную ауру звучащего со сцены поэтического слова. Я жду с нетерпением этих встреч. И я точно — на тысячу процентов! — знаю, что не услышу что-то вроде "Киса-киса, ты моя Лариса" или "Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша", или совсем уж запредельное "Поцелуй меня везде — я ведь взрослая уже". Это даже не пародия — это дикие "неслова", несущиеся к нам порою не только с клубных сцен, но и с экрана международного телевидения... И вот я люблю Злату за то, как точно, с какой мерой вкуса и понимания она отбирает для своего творчества и — вот что важно! — для нас слушателей — дивные стихи. Здесь не только несравненный Серебряный век, столь органичный для нее, петербуржанки по рождению и воспитанию. Среди ее песен и романсов есть и те, что написаны уже в Израиле на стихи израильских поэтов, близких по духу Раздолиной (Розенфельд) — Леи Гольдберг, Ионы Волох, неповторимой Рахели...
А еще я люблю ее за манеру исполнения — нежную, грациозную, очень эмоциональную. У Златы голос необычного тембра, ее слушать слушать легко — и тревожно. Но она не относится к тем вокалистам, что увлекаются самим звуком своего голоса — и не доносят до слушателей слова поэтов. Когда-то наш добрый друг художественный руководитель киевского Дома органной музыки Арсений Николаевич Котляревский, выражая свой восторг хором под руководством Минина, воскликнул:
— Понимаете, они поют "на слово"!
Для него, прекрасного серьезного музыканта, это был высший знак качества. Вот так и поет Злата, донося волшебные строки Цветаевой и Бродского, Ахматовой и Гумилева, Рахели и Мандельштама до каждого человека в зале. Даже то, как выглядит она — в ажурной шляпе, в каком-то "нездешнем платье" (так и вспоминается блоковское: "И шелестила платьем длинным" — именно "шелестила", а не шелестела), даже то, как прикасается тонкими руками к замершей в ожидании клавиатуре — все настраивает на особый лад. Возвышенный...
Я позвонила Злате по мобильнику — хотела уточнить дату ее концерта в Хайфе. А она мне ответила из... Бирмингема, из Англии ("До чего дошла техника, — говорилось когда-то в старом анекдоте, — куда смотришь, туда и едешь!").
— Что вы делаете в туманном Альбионе? — спросила я в ошеломлении.
— Пою! — честно ответила Злата. — Получила два приглашения — от бирмингемской еврейской общины и — из Би-Би-Си. Приеду — расскажу!
Рассказ получился очень интересный. О трех гастрольных поездках в течение одного года — с ноября 2002 года по октябрь 2003 года. Началось все с полета в Нью-Йорк — там есть специальный Комитет концерта к Йом а-Шоа, Дню Катастрофы европейского еврейства. Проходит он ежегодно вот уже много лет. И вот на Манхеттене в кафедральном соборе Сент-Джон в сопровождении Нью-Йоркского симфонического оркестра исполняла свой "Реквием" на слова погибшего в Освенциме поэта Ицхака Кацнельсона израильтянка Злата Раздолина. Исполняла на иврите — она, правнучка раввина и внучка ешиботника Залмана, в честь которого ее и назвали Златой. Затем в феврале-марте 2003 года она провела три недели в Санкт-Петербурге. В рамках государственной израильской программы, посвященной 300-летию города на Неве... (как говорит мой друг, журналист из Хайфы Аркадий Бойчук: "С Израилем не соскучишься!"). И привезла с собой со Святой Земли все тот же Серебряный век! Пела в Музее Ахматовой (знаменитом Фонтанном доме) — пела по праву: ею написаны сто романсов на слова великой Анны Андреевны, ей вручен первый приз Всесоюзного конкурса за музыку к "Реквиему" Ахматовой. А далее пошли приглашения и концерты — в зале этнографического музея — это организовал Израильский культурный центр Питера, в зале Дома архитекторов — по приглашению Всемирного клуба петербуржцев...
— Туда приходят та-акие знатоки города, — говорит Злата, расширяя глаза, — та-акие — с седыми бородами, все в орденах... Я чуть не заплакала, когда после концерта встал один из них и говорит: "Сегодня здесь не просто звучала музыка — сегодня здесь пела душа Петербурга".
Концерты, концерты — в городе, откуда она бежала с тремя детьми и мамой, без документов и вещей, бежала от страха за детей, которым грозили чьи-то голоса в телефонной трубке... Теперь ее встречали, как дорогую гостью — да разве из памяти вычеркнуть те жуткие дни... Зато какое это было счастье — видеть родные улицы, стоять над Невой, обняться с друзьями, спеть вместе с Эдуардом Хилем, с Виталием Псаревым. И рассказывать, рассказывать об Израиле, с любовью и без прикрас... И торопиться: еще один концерт в Москве на Никитской — в тамошнем Культурном еврейском центре, еще запись пяти программ на радио — и домой! Дома тоже гастроли — уже прошло 15 концертов в городах Израиля, будут еще...
— И тут — это приглашение в Англию, — говорит Злата и счастливо улыбается. — Сначала в Бирмингем. Там большая еврейская община — до трех тысяч человек, очень красивые синагоги, при одной из них — Центр дружбы с Израилем. Я пела "Реквием", песни на иврите и на идиш, романсы на слова поэтов Серебряного века... А потом — я оказалась на радио Би-Би-Си. Не думала я, когда еще в Ленинграде ловила передачи оттуда, что окажусь в студии записи, в живом эфире. Два журналиста расспрашивали меня, я много пела — они записали программу на целый час... слушали прекрасно.
Ничего удивительного — сколько раз я была на концертах Златы Раздолиной, столько раз радовалась замечательной реакции зала: абсолютная тишина во время исполнения и бурные овации с требованием "бисов". Высокая поэзия — и вдохновленная ею трепетная музыка, и все это нам, сидящим в зале... Спасибо за доверие, Злата!
Я не случайно написала "Слово" — с большой буквы. Давно уже отмечено всеми — и слушателями самых разных городов и стран, и музыкальными критиками — тоже на разных параллелях и меридианах — что тексты романсов и песен Златы Раздолиной всегда принадлежат к Высокой Поэзии. Приходишь на ее концерт — и буквально окунаешься в чистую серебряную ауру звучащего со сцены поэтического слова. Я жду с нетерпением этих встреч. И я точно — на тысячу процентов! — знаю, что не услышу что-то вроде "Киса-киса, ты моя Лариса" или "Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша", или совсем уж запредельное "Поцелуй меня везде — я ведь взрослая уже". Это даже не пародия — это дикие "неслова", несущиеся к нам порою не только с клубных сцен, но и с экрана международного телевидения... И вот я люблю Злату за то, как точно, с какой мерой вкуса и понимания она отбирает для своего творчества и — вот что важно! — для нас слушателей — дивные стихи. Здесь не только несравненный Серебряный век, столь органичный для нее, петербуржанки по рождению и воспитанию. Среди ее песен и романсов есть и те, что написаны уже в Израиле на стихи израильских поэтов, близких по духу Раздолиной (Розенфельд) — Леи Гольдберг, Ионы Волох, неповторимой Рахели...
А еще я люблю ее за манеру исполнения — нежную, грациозную, очень эмоциональную. У Златы голос необычного тембра, ее слушать слушать легко — и тревожно. Но она не относится к тем вокалистам, что увлекаются самим звуком своего голоса — и не доносят до слушателей слова поэтов. Когда-то наш добрый друг художественный руководитель киевского Дома органной музыки Арсений Николаевич Котляревский, выражая свой восторг хором под руководством Минина, воскликнул:
— Понимаете, они поют "на слово"!
Для него, прекрасного серьезного музыканта, это был высший знак качества. Вот так и поет Злата, донося волшебные строки Цветаевой и Бродского, Ахматовой и Гумилева, Рахели и Мандельштама до каждого человека в зале. Даже то, как выглядит она — в ажурной шляпе, в каком-то "нездешнем платье" (так и вспоминается блоковское: "И шелестила платьем длинным" — именно "шелестила", а не шелестела), даже то, как прикасается тонкими руками к замершей в ожидании клавиатуре — все настраивает на особый лад. Возвышенный...
Я позвонила Злате по мобильнику — хотела уточнить дату ее концерта в Хайфе. А она мне ответила из... Бирмингема, из Англии ("До чего дошла техника, — говорилось когда-то в старом анекдоте, — куда смотришь, туда и едешь!").
— Что вы делаете в туманном Альбионе? — спросила я в ошеломлении.
— Пою! — честно ответила Злата. — Получила два приглашения — от бирмингемской еврейской общины и — из Би-Би-Си. Приеду — расскажу!
Рассказ получился очень интересный. О трех гастрольных поездках в течение одного года — с ноября 2002 года по октябрь 2003 года. Началось все с полета в Нью-Йорк — там есть специальный Комитет концерта к Йом а-Шоа, Дню Катастрофы европейского еврейства. Проходит он ежегодно вот уже много лет. И вот на Манхеттене в кафедральном соборе Сент-Джон в сопровождении Нью-Йоркского симфонического оркестра исполняла свой "Реквием" на слова погибшего в Освенциме поэта Ицхака Кацнельсона израильтянка Злата Раздолина. Исполняла на иврите — она, правнучка раввина и внучка ешиботника Залмана, в честь которого ее и назвали Златой. Затем в феврале-марте 2003 года она провела три недели в Санкт-Петербурге. В рамках государственной израильской программы, посвященной 300-летию города на Неве... (как говорит мой друг, журналист из Хайфы Аркадий Бойчук: "С Израилем не соскучишься!"). И привезла с собой со Святой Земли все тот же Серебряный век! Пела в Музее Ахматовой (знаменитом Фонтанном доме) — пела по праву: ею написаны сто романсов на слова великой Анны Андреевны, ей вручен первый приз Всесоюзного конкурса за музыку к "Реквиему" Ахматовой. А далее пошли приглашения и концерты — в зале этнографического музея — это организовал Израильский культурный центр Питера, в зале Дома архитекторов — по приглашению Всемирного клуба петербуржцев...
— Туда приходят та-акие знатоки города, — говорит Злата, расширяя глаза, — та-акие — с седыми бородами, все в орденах... Я чуть не заплакала, когда после концерта встал один из них и говорит: "Сегодня здесь не просто звучала музыка — сегодня здесь пела душа Петербурга".
Концерты, концерты — в городе, откуда она бежала с тремя детьми и мамой, без документов и вещей, бежала от страха за детей, которым грозили чьи-то голоса в телефонной трубке... Теперь ее встречали, как дорогую гостью — да разве из памяти вычеркнуть те жуткие дни... Зато какое это было счастье — видеть родные улицы, стоять над Невой, обняться с друзьями, спеть вместе с Эдуардом Хилем, с Виталием Псаревым. И рассказывать, рассказывать об Израиле, с любовью и без прикрас... И торопиться: еще один концерт в Москве на Никитской — в тамошнем Культурном еврейском центре, еще запись пяти программ на радио — и домой! Дома тоже гастроли — уже прошло 15 концертов в городах Израиля, будут еще...
— И тут — это приглашение в Англию, — говорит Злата и счастливо улыбается. — Сначала в Бирмингем. Там большая еврейская община — до трех тысяч человек, очень красивые синагоги, при одной из них — Центр дружбы с Израилем. Я пела "Реквием", песни на иврите и на идиш, романсы на слова поэтов Серебряного века... А потом — я оказалась на радио Би-Би-Си. Не думала я, когда еще в Ленинграде ловила передачи оттуда, что окажусь в студии записи, в живом эфире. Два журналиста расспрашивали меня, я много пела — они записали программу на целый час... слушали прекрасно.
Ничего удивительного — сколько раз я была на концертах Златы Раздолиной, столько раз радовалась замечательной реакции зала: абсолютная тишина во время исполнения и бурные овации с требованием "бисов". Высокая поэзия — и вдохновленная ею трепетная музыка, и все это нам, сидящим в зале... Спасибо за доверие, Злата!
|