Ничик Н.Н.
Смысл и замысел

Эта книга — событие не только для тех, кто изучает творчество Анны Ахматовой, но и для литературоведческой науки в целом. Уникальность предпринятой работы сопоставима лишь с уникальностью самого произведения, которому она посвящена.

«Поэма без Героя» написана о временах, когда колесо судьбы готовилось совершить решающие для России — и не только для неё — повороты. О временах, которые можно охарактеризовать и знаменитым шекспировским выражением «век вывихнулся». Пряная карнавальная пляска «конца века» — преддверие Первой мировой войны, беспечные и страшные безумства перед лицом надвигающейся исторической катастрофы. /264/ Жуткое затишье перед приходом Второй мировой войны — в Россию, обескровленную сталинскими репрессиями. Новые времена и новые силы, предвестье послевоенной эпохи и попытки заглянуть в будущее... Поэма памяти, поэма о судьбе и судьбах. Поэма со множеством действующих лиц и роковых событий, но без Героя, который смог бы, как в прекрасных мифах древности, всех спасти. Само понятие героизма неотделимо от представления о борьбе. В поэме отражён и выражен ХХ век, в ней одна трагедия — знак череды многих трагедий и борений, но без Героя. Где же, в таком случае, её смысловой центр?

Создателем поэмы стала личность, не принадлежавшая ни к одному из боровшихся станов. Мечта оказаться «над схваткой» соблазняла не одну творческую натуру той эпохи. Но здесь перед нами случай с противоположным знаком. Ахматова не покинула Россию, не прокляла её в новые времена. Она не отреклась ни от старого, ни от нового — но с тем и другим отношения её были весьма непростыми. «Поэма без Героя» в этом плане уникальна. Её значимость вне всяких сомнений. Её значение всё время взывает к расшифровке. Ахматова сама сказала, что «у шкатулки тройное дно». Но как открыть её?

Поэма приобрела мировую известность. Написано немалое количество работ, интерпретирующих как отдельные строки и выражения, так и её структуру, и образы действующих лиц, интертекстуальные связи с произведениями мировой литературы. Трактовки возникающих смыслов не всегда производят впечатление адекватности авторскому замыслу. Вопрос о том, каков он был на самом деле, становится особенно актуальным — и с точки зрения оценки самого произведения, и с точки зрения оценки различных методологических подходов к нему. К этому добавляется (а на самом деле занимает первое место) естественная потребность человека и человечества осмыслить движение времени, которое продолжает развиваться отнюдь не по прямой линии.

Судить время или хотя бы судить о времени невозможно, если при этом не хватит честности судить и себя. Выразить же это — задача труднейшая. Одной честности для этого мало, как /265/ бы драгоценно ни было это свойство. Талант и мастерство — это не только силы, но и понимание трудностей, и ощущение фальши как безобразия и даже преступления. Ахматова писала, что уже в первый раз, почувствовав в себе поэму, «увидела её всю», «там уже всё было». Однако для того, чтобы перенести это на бумагу, понадобилось много времени. Работа продолжалась до конца жизни, почти четверть столетия. В рукописном отделе Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге хранится любопытный листок с датами завершения окончательных вариантов поэмы. Он кажется странно ироничным. Каждый раз — окончательный текст. И каждый раз — не совсем окончательный. Невозможность напечатать поэму целиком из-за иррациональной пугливости советской цензуры вызывала у Ахматовой порою отчаяние, порою — гнев, но в какой-то мере служила побудительной причиной для продолжения работы. В результате текст претерпел множество изменений. Какие из них были истинным продолжением, углублением темы? Какие строки изначально определили систему образных средств? Не было ли правок, продиктованных желанием увидеть поэму в печати? До какой степени отвергнутые впоследствии поэтом варианты помогают или мешают понять ход творческой работы? Как соотносятся замысел и окончательный смысл?

После отмены цензурных заслонов «Поэма без Героя» была издана и переиздана множество раз, но публикаторы далеко не всегда заботились о её точном и научно обоснованном воспроизведении. Во многих изданиях тексты заметно отличаются друг от друга. Возникла трудная литературоведческая проблема — поиска окончательного варианта, выражения настоящей авторской воли, то есть определения критического текста.

Удивительная судьба поэмы Ахматовой переплелась с судьбами и России, и её интеллигенции. Сохранение текста при отсутствии возможности его публикации состоялось только благодаря деятельному участию людей, понимавших, с чем они имеют дело. Как известно, неоценимая роль в сохранении ахматовского наследия принадлежит Лидии Корнеевне Чуковской. Но /266/ рядом с нею — активное соучастие множества других. Девять редакций поэмы дошли до нас в количестве более чем ста двадцати списков, сохранённых разными людьми и при разных обстоятельствах собранных исследователями. Книга «Я не такой тебя когда-то знала...» знакомит с общими усилиями тех, кто сберёг эти тексты и тех, кто принимал участие в их обработке и осмыслении.

Для создания книги потребовалось основательное решение ряда истоковедческих и текстологических проблем. Выяснилось, что применительно к ахматовским текстам отождествление рукописи и автографа, привычное для работы с произведениями предыдущих столетий, не годится. Оказавшись в «догутенберговской эпохе», Ахматова часто переписывала свои стихи собственной рукою и дарила их. Некоторые впоследствии подвергались основательной правке, иные —  нет. Автографы и авторизованная машинопись, списки с пометами автора и с пометами других лиц со слов автора, списки совсем без помет — это разные виды текстов. Автограф Ахматовой может быть классифицирован как рукопись с определённой редакцией произведения, а может оказаться авторским списком с какой-либо редакции. Кропотливое «буквоедство» -транскрибирование вариантов каждой редакции — это чрезвычайно трудоёмкая работа, требующая полной сосредоточенности и самоотдачи. Но систематизация текстов требовала также широких знаний биографического материала. Не только обстоятельства жизни поэта, но и судьбы её собеседников, их письма, мемуары, устные свидетельства, дневники — всё это нуждалось в использовании точном и вдумчивом.

Книга «Я не такой тебя когда-то знала...» замечательна и глубиной историко-культурного комментария, и пониманием основных проблем развития русской поэзии, и умением видеть связи поэтического образа с шедеврами мирового искусства. Однако необходимо отметить особенно драгоценное и редкое для современного литературоведения качество — стремление к целостному прочтению произведения. В море-океане строчек, строф, слов, сносок, примечаний, исправлений, вариантов, /267/ редакций — не утонуло, не исчезло представление о «Поэме без Героя» как произведении, имеющем единый замысел. Все усилия составителей книги были направлены на то, чтобы этот замысел предстал в полноте и единстве выражения.

Даже название поэмы получило заслуженное уточнение. Прописная буква, с которой теперь следует писать Героя, — принципиально важное выражение авторской позиции. Ведь героев в ней немало, а Героя —  нет. Критический текст, или, говоря проще, текст окончательный, выражение авторской воли, в книге представлен и обоснован с максимально возможной тщательностью.

Колоссальный объём проделанной работы вызывает представление о подвижничестве, ассоциируется с самоотверженностью и потому, наверное, — со смирением. Однако книга полна живого движения мысли, она «дышит». Интерпретация того или иного элемента текста ведёт к пониманию ахматовской поэтики как таковой, следовательно затрагивает и вопросы понимания иных её произведений. Отсюда здоровый скептицизм в отношении к уже установившимся представлениям, полемика, всегда доказательная и опирающаяся на убедительное знание текстов.

В этом плане грустное удовлетворение вызывает позиция составителей книги в отношении изданий, уже ставших «притчей во языцех», вроде Собрания сочинений Ахматовой в 6 т. в московском издательстве «Эллис Лак» или «Петербургских снов» и т. п. Грустное — потому что наводит на мысли об уровне, который мог недавно казаться приемлемым. Удовлетворение — потому что возможность обсуждения огрехов, их убедительная критика — это уже значительный шаг вперёд, надежда на то, что качество издательской работы может быть существенно улучшено.

Неподготовленного читателя книга может удивить некоторыми разногласиями и с теми исследователями, чей авторитет не вызывает сомнений, чьи имена здесь же названы с благодарностью за сотрудничество и помощь. «Платон мне друг...» Что же, в этом случае для грусти места не остаётся — радует лишь интерес к тому, где же истина. Возможно, споры не только не утихнут, но и разгорятся с новой силой. Но теперь они будут /268/ иметь под собою более твёрдую почву, в них смогут принять участие те учёные, для которых до сих пор архивные материалы, лёгшие в основу этого издания, были доступны далеко не всегда. Текстологи, историки литературы, её теоретики, исследователи ахматовского творчества, исследователи закономерностей творческого процесса — несомненно, смогут и захотят высказать своё мнение, получив столь качественную пищу для размышлений.