Любое художественное произведение начинается с заглавия: будь то роман в несколько сот страниц, драма или небольшое стихотворение. С. Кржижановский в книге "Поэтика заглавий" определяет его следующим образом: "... заглавие, поскольку оно не в отрыве от единого книжного тела и поскольку оно, в параллель обложке, облегает текст и смысл, — вправе выдавать себя за  г л а в н о е  книги". И далее: "... книга /148/ и есть — р а з в е р н у т о е  д о  к о н ц а  з а г л а в и е, заглавие же — стянутая до объема двух-трех слов книга" [9, с. 3].

"Поэма без героя" — одно из самых парадоксальных заглавий в русской литературе. Его сложность, и как следствие, интерес многих литературоведов, заключается именно в неоднозначности толкования и исключительности, — ведь поэм без героев не бывает. На наш взгляд, именно в таких произведениях "частные" элементы: заглавие, подзаголовки, эпиграфы, примечания и т.д., имеют колоссальное смысловое наполнение. В данной работе предметом рассмотрения будет "имя" произведения, которое является еще одним ключом к смыслам и истинам поэмы.

А. Ахматова в "Прозе о поэме" писала: "Того же, кто упомянут в ее заглавии и кого так жадно искала сталинская охранка, в Поэме действительно нет, но много основано на его отсутствии" [1, с. 358]. Данный авторский прием (минус-прием) уводит читателя в лабиринт прочтений, исканий и пониманий текста: поэма с самого начала — заглавия — зашифрована и не поддается однозначной интерпретации, так как обречена на бесконечное комментирование и дописывание.

Именно этот шифр, парадокс — отсутствие героя в поэме — с которого начинается текст, побуждает исследователей и критиков искать главного героя. Это работы К. Чуковского (Время), М. Филькенберг (Н. Гумилев), А. Хейт (Петербург), С. Бурдиной (Петербург), З. Есипова (И. Берлин) и т.д. Мы не будем оспаривать мнения тех или иных ученых, так как считаем, что поэма и рассчитана на подобный "эффект": иметь множество равноправных прочтений, которые рождают в свою очередь такое же множество равноправных точек зрения.

Не часто в мировой литературе авторы выносят в заглавие своих произведений жанр. Эта традиция уходит своими корнями в древнерусскую литературу ("Повесть временных лет", "Слово о полку Игореве"), где автор выступает в роли очевидца-хронографа. Он /149/ берет на себя ответственность за историю, ее прочтение и понимание последующими поколениями.

В XIX веке авторы нередко выносили в заглавие имя главного героя: "Евгений Онегин", "Дубровский", "Рудин", "Обломов", "Анна Каренина" и т.д. ХХ же век характеризовался заглавиями с усложнённой семантикой — заглавиями-аллюзиями, заглавиями-символами [3, с. 107]. В общем его можно охарактеризовать веком поэмы, жанра, который позволяет наиболее ярко и полно выразить те состояния, которыми, особенно в начале века, владели многие.

В русской литературе существует любопытный пример, который не является "книгой, развернутым до конца заглавием". Это поэма "Полтава" А. С. Пушкина. В "интертекстуальный круг" "Поэмы без героя" она вливается по свойству "безгеройности", а В. Г. Белинский в статье "Поэмы: "Цыганы", "Полтава", "Граф Нулин"" и называет ее "поэмой без героя": "Итак, из "Полтавы" Пушкина эпическая поэма не могла выйти по причине невозможности эпической поэмы в наше время, а романтическая поэма, вроде байроновской, тоже не могла выйти по причине желания поэта слить ее с невозможною эпическою поэмою. И потому "Полтава" явилась поэмою без героя" [2, с. 343-344]. Однако она "безгеройна" только с точки зрения заглавия.

С мнением В. Г. Белинского в названии "Полтавы" "поэмой без героя" можно согласиться. Ведь на самом деле заглавие не равно содержанию и смыслу текста: великое событие для истории русского народа в произведении существует только в виде эпизода, а главным сюжетом является история любви Марии и Мазепы.

Но в отличие от "Поэмы без героя" в "Полтаве" есть главный герой — Мазепа, с характеристикой и поступками. В произведении же Ахматовой главного героя нет, по крайней мере, в заглавии, но есть три центральных персонажа в первой части поэмы и множество масок, ряженых. Конечно, это можно считать совпадением — когда характеристика В. Г. Белинского через некоторое время (сто лет!) становится заглавием одного из главных произведений Ахматовой. Мы склонны думать, что это есть еще один выход из /150/ поэмы на творчество А. С. Пушкина.

В русской литературе уже ХХ века существует еще один пример — "Египетская марка" О. Э. Мандельштама, где часть одной фразы из текста совпадает с заглавием ахматовской поэмы. "Страшно подумать, что наша жизнь — это повесть без фабулы и героя, сделанная из пустоты и стекла, из горячего лепета одних отступлений, из петербургского инфлюэнцного бреда" [11, с. 85]. Основанием для сравнения с "Египетской маркой" является то, что мандельштамовский "слой" в поэме важен и значим. О. Мандельштам является одним из адресатов первого посвящения, дата которого есть дата смерти поэта, фраза "Я к смерти готов" и т.д. Поэтому мы не исключаем того, что между "Египетской маркой" и "Поэмой без героя" есть параллели и точки соприкосновения, тем более что они в какой-то мере сходны: в них отсутствует главный герой, нет четкой сюжетной линии, эти тексты без традиционного начала и конца. То есть произведение Мандельштама, как гениального поэта и ценимого Ахматовой друга, "вплетается" в поэму, в первую очередь, через ее заглавие.

Через десять лет после смерти А. Ахматовой Валерием Перелешиным было написано произведение с похожим заглавием — "Поэма без предмета". В. Казак дает следующую характеристику этому тексту: "Это автобиографический роман, написанный онегинской строфой в 1976 и состоящий из восьми больших частей. Построена поэма, в основном, по хронологии, но она, по образцу романа Пушкина, изобилует лирическими отступлениями о литературе и политике, об истории и самом себе" [7, с. 312]. В десятой строфе первой песни автор пишет:

"Поэма без предмета" может быть прочитана как /151/ поэма без сюжета и как поэма без героя. Получается некий литературный круговорот заглавий: Пушкин — Мандельштам — Ахматова — Перелешин — Пушкин.

Многие литературоведы, рассматривая вопрос о жанре и жанрообразовательных процессах, отмечают, что поэма как жанр зарождается в XIX веке — в эпоху романтизма. В это время идет ее становление и развитие, в XX же веке — модернизация и преобразование. С. Н. Бройтман в "Теории литературы" пишет: "ХХ в. отмечен своими формами неканонической поэмы и прежде всего лирической поэмой (у Бальмонта, Блока, Аполлинера, Маяковского, Цветаевой). В ней в пределе может отсутствовать эпический сюжет, а героем становится лирическое "я". Эта форма тяготеет к полюсу лирического цикла, и часто ее трудно отличить от него. Связь с эпической поэмой внешне сведена к минимуму, но она сохраняется в более скрытом виде". И далее: "Собственно, вместо события национальной и исторической важности, с обширным эпическим сюжетом, богатым действующими лицами и эпизодами, "рассказывается отдельный случай из жизни частного лица..."" [12, с. 323, 325].

В. Е. Хализев относит "Поэму без героя" к жанру лирической поэмы, "воссоздающей переживания в их симфонической многоплановости" и ставит в один ряд с поэмами В.Маяковского и М.Цветаевой [15, с. 348]. Несомненно, что это лиро-эпическое произведение, поэма, хотя она и нарушает многие законы и принципы этого жанра. Но лирическая сторона произведения превалирует, а в лирическом тексте центром поэтического пространства становится лирическое "я".

Несмотря на довольно длительную историю создания "Поэмы без героя", на изменения различных уровней текста, дополнения и варианты, заглавие Ахматова не меняла. Ни в "Прозе о поэме", ни в воспоминаниях современников указаний на это нет. Автор отчетливо сознавал и понимал замысел и предназначение поэмы в целом. Хотя в разговорах, в комментариях и прозе она называлась по-разному: то петербургской повестью, то триптихом, но чаще всего — поэмой. /152/

Весь заголовочный комплекс произведения Анны Ахматовой состоит из нескольких уровней. Первый — заглавие "Поэма без героя", второй — подзаголовок "Триптих", относящиеся ко всей поэме. Сюда же можно отнести и подзаголовок к первой части "1913 год" — "Петербургская повесть". На наш взгляд, имеет смысл рассмотреть весь этот состав, так как все данные элементы взаимодействуют и взаимонаслаиваются и вкупе несут новое, еще более емкое смысловое наполнение.

Триптих — подзаголовок ко всей поэме, указывает, в первую очередь, на троичную структуру произведения: "1913 год", "Решка", "Эпилог". Однако он несет еще и смысловую нагрузку: библейские аллюзии в "Поэме без героя". Например, примечания редактора после текста, где отсылок к Библии и Книге Бытия почти половина. Подробно на этой теме, к сожалению, мы не можем остановиться, так как она требует более детального и углубленного анализа.

Первая часть "1913 год" имеет подзаголовок "Петербургская повесть". Явная отсылка, в частности, к "Медному всаднику" А. С. Пушкина. Мы можем увидеть слияние и синтез в данном тексте не только разных родов литературы, но еще прозы и поэзии. Из этого следует, что однозначно определить жанровую сторону "Поэмы без героя" Ахматовой невозможно. Ее можно читать и как поэму, и как драму, и как повесть. Также как и "Евгения Онегина" Пушкина, которого можно прочитать как роман в стихах, как поэму, или даже как большое стихотворение. Поэтому, если герой и существует в тексте, сложно определить каков его род: эпический он, драматический или лирический.

Мы уже упоминали мысль Ахматовой о том, что в поэме многое основано на отсутствии героя. Именно это побудило многих литературоведов и критиков на поиск героя, которого нет в названии, но который должен был быть, по их мнению, в тексте.

Попытаемся определить, какой смысл вкладывает Ахматова в слово "герой" в своей поэме. Н. И. Крайнева в статье "О некоторых текстологических /153/ проблемах публикации "Поэмы без героя" Анны Ахматовой" отмечает: "Ахматова писала слово "Герой" в заглавии поэмы с прописной буквы. В разные годы работы над "Поэмой без Героя" в рукописях и списках поэмы, или просто при ее упоминании в других своих произведениях, Ахматова уже ни разу не писала слово "Герой" со строчной буквы, о чем свидетельствуют не только титульные листы экземпляров, но и многократные повторения прописной буквы в заглавии поэмы в записных книжках 1958-1966 годов: ЗК. С. 129, 177 (трижды), 210, 222, 237, 446, 559, 621, 626, 651, 712 и др." [8, с. 142]. С одной стороны, мы видим, что для нее важен и значим Герой, с другой — если он несет в себе пучок смыслов, то почему его нет?.. Еще один парадокс! И в поэме это слово употребляется всего лишь дважды: в главе первой "1913 год" "Крик: "Героя на авансцену!"" и в главе второй "Решка" "И кто автор, и кто герой".

В литературоведении существует как минимум три определения понятия "герой". Во-первых, герой — это тот, кто совершает нечто героическое (например, герои в античной мифологии). Во-вторых, герой — это главный персонаж в произведении. По мнению Л. Я. Гинзбург, "литературный персонаж — это, в сущности, серия последовательных появлений одного лица в пределах данного текста" [4, с. 89]. В-третьих, герой — это любой персонаж, называемый по имени. Б. В. Томашевский в книге "Теория литературы. Поэтика" обозначает персонажа, героя следующим образом: "Обычный прием группировки и нанизывания мотивов — это выведение персонажей, живых носителей тех или иных мотивов" [13, с. 199]. Он также считает, что "приемом узнавания персонажа является его характеристика", а "простейшим элементом характеристики является уже называние героя собственным именем" [13, с. 200]. В поэме Ахматовой героя нет, имени тоже нет — ничего нет, что бы говорило о его присутствии в тексте. По мнению литературоведа, "герой вовсе не является необходимой принадлежностью фабулы", но сюжета без героя не /154/ может быть, он вырастает "из сюжетного оформления материала". Следовательно, в поэме нет сюжета. Однако цепочка событий в первой части "1913 год" все-таки прослеживается: любовный треугольник, измена Коломбины и самоубийство влюбленного корнета (хотя читателю о многом приходится догадываться, многое вынесено за скобки). Но главного героя выделить все равно невозможно. Драгунский корнет — герой только для этого события, мелкого и естественного для той эпохи, но не герой истории и времени: уходящего и грядущего.

Возможен ли сюжет без героя? Мы считаем, что возможен. Мы не можем назвать героем поэмы Время, так как это сила, движущая сила, не подвластная человеку.

Бесспорно, что поэма Ахматовой — поэма о времени, о том времени, когда человек не значит ничего, он не в состоянии что-либо сделать и изменить, он — марионетка в руках времени. И не важно, природная это стихия, как в "Медном всаднике" Пушкина или социально-историческая, как в "Двенадцати" Блока.

В поэме, как не раз упоминалось в исследовательских работах, нет ни одного имени — автор не называет никого. Пьеро, Коломбина, Арлекин — центральные персонажи первой части, маски итальянской комедии dell'arte. "Маски возникли во второй половине XVI в. и отражают общественные настроения, царившие в это время. Большинство масок, в том числе наиболее типичные и живые, являются порождением общественной сатиры" [5, с. 137]. За одной маской может быть несколько лиц, несколько персонажей. Маска — это тот же образ куклы, марионетки, которой управляют другие высшие силы. Она не может быть героем.

Интересна также теория Ю. Н. Тынянова о героях "Евгения Онегина" как о дающих возможность /155/ отступлений [14, с. 133]. Если "Поэма без героя" Анны Ахматовой явственно ориентирована на роман в стихах Пушкина, то можно предположить, что и у нее одна из функций персонажей есть возможность для отступлений, но эти отступления немного другого рода. Их можно назвать сюжетами, отсылками, реминисценциями, так как за каждым персонажем открывается бездна смыслов.

Хотелось бы также провести параллель с романом М. Ю. Лермонтова "Герой нашего времени". Заглавие произведения Ахматовой как бы зеркально отражает заглавие лермонтовского текста (она ведь зеркальным письмом пишет!), оно перевернуто и почти полностью ему противоположно. Там — герой того времени, здесь — отсутствие героя и как бы отсутствие времени линейного, протяжённого. Лермонтов определяет своего героя следующим образом: "Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии" [10, с. 456]. Ахматова же создает портрет, даже не портрет, а набросок, эскиз её поколения и её времени.

Говоря о герое или о героях художественного произведения, невозможно не говорить о фигуре автора. Однозначно можно сказать, что мир автора в "Поэме без героя" очень сложен. Прав В. М. Жирмунский: "... он (поэт) является перед нами и как автор и как герой своей поэмы, как современник и "совиновник" людей своего поколения, и в то же время как судья, произносящий над ними исторический приговор" [6, с. 177]. Автор в тексте предстает перед нами в нескольких ипостасях, он с каждым персонажем разный, и уловить, "дотронуться" до него необычайно трудно.

Если произведение Ахматовой можно прочитать как поэму о времени, то автор здесь будет представлен в роли судьи, "произносящего приговор". Если же как большое стихотворение (как "Евгения Онегина"), то автор с этой точки зрения может выступать в /156/ роли героя, лирического героя. То есть он меняет роли и образы в зависимости от того, какой стороной читатель повернет к себе поэму.

Парадоксальное, зашифрованное заглавие произведения Ахматовой может иметь несколько прочтений. Оно побуждает как читателей, так и критиков искать героя, то есть поэма обречена на незавершенность.

В таком жанре, как поэма, обязательно должен присутствовать герой, с именем, характеристикой и поступками, но в поэме его нет. Этим автор сознательно нарушает традицию и законы жанра. Ахматова не вводит в текст тот стержень, на котором, в основном, держится все произведение. Но поэма "не распадается" — в ней есть время и точка зрения автора, лирического "я", оценивающего это время. Автор выступает как историк, хронограф, который запечатлел важный отрезок времени в мировой истории, где героя или героев не было и не могло быть. Эта поэма о времени, в котором не было героев, в ней описана его "безгеройность". Частные человеческие судьбы "кружились" в вихре эпохи, ими управлял ветер времени. Жизнь человеческая ничего не стоила.

Другой причиной не введения героя в ткань текста, наверное, стала невозможность выдумать такого героя, который бы вместил все сюжеты, темы, проблемы мировой культуры и литературы, которые описаны в "Поэме без героя". Его введение, скорее всего, сковало бы текст, сузило бы его бесконечные смыслы. С внутренней структуры произведения Ахматовой — это закономерно. Но в "Решке" она пишет:

Еще одной причиной могло быть то, что Ахматова сознательно убирает посредника (героя как носителя неких истин) и разговаривает с читателем tét-a-tét. На это повлияло, в первую очередь, то, что она была запрещена на родине, которую не покинула. Она для всех молчала, но только не для себя и не /157/ для своих читателей. Поэтому ей не понадобилось выдумывать героя, "роль античного хора" она взяла на себя.

Итак, если в заглавии заложен смысл всего художественного произведения и если это "стянутая до объема двух-трех слов книга", то получается, что смысл заглавия поэмы Ахматовой заключается в отсутствии героя, героя, который так и не появляется в тексте. Именно это прием автора придает произведению свойство незавершенности и побуждает читателей и критиков искать отсутствующего героя, отсутствующего как бы смысла.

В скобках даны номера страниц для удобства цитирования. — прим. автора сайта.

6. Жирмунский В.М. Творчество Анны Ахматовой. — Л., 1973.