2 и 3.03.1925
Ф. Сологуб прислал пригласительное письмо на сегодня (день его Ангела) и тем лишил АА удовольствия показать ему, что она очень хорошо помнит, когда Сологуб именинник. Сологуб звал АА к 8 часам. АА собиралась долго и, взглянув на часы, показывавшие 10-й час, сказала: "Старик ругаться будет, скажет: я в половине двенадцатого ложусь". Ф. Сологуб при встрече всегда целует АА. Сначала он всегда целовал одну О. Судейкину, а потом стал целовать и АА — "чтоб мне не обидно было" (АА). Вчера на блинах у Рыбаковых Озолин за столом в разговоре о браке сказал: "С кем ты живешь, тот тебе и муж!". Грубо, но неплохо сказано. "Пяст — несчастный человек. Их двое несчастных — он и Валериан Чудовский". О том, как от нее не могут уйти... Как в Ц. С. — постоянно опаздывали на последний поезд... Когда Н. С. уехал в Африку в 13 году, мать Н. С. как-то просила АА разобрать ящик письменного стола. АА, перебирая бумаги, нашла письма одной из его возлюбленных. Это было для нее неожиданностью: она в первый раз узнала. АА за 1/2 года не написала в Африку Н. С. ни одного письма. Когда Н. С. приехал, она царственным жестом передала письма ему. Он смущенно улыбался. Очень смущенно. В разговоре об Н. Г. коснулись Нины Берберовой. АА не знает ее и мало о ней слышала. В 1915 году Нину Берберову — тогда еще девочку — с АА познакомила Т. В. Адамович. В ответ на мои слова о большой эрудиции АА она сказала, что она очень мало знает. "Я знаю только Пушкина и архитектуру Петербурга. Это сама выбрала, сама учила". Во время войны Б. В. (Борис Анреп) приехал с фронта, пришел к ней, принес ей крест, который достал в разрушенной церкви в Галиции. Большой деревянный крест. Сказал: "Я знаю, что нехорошо дарить крест: это свой "крест" передавать... Но Вы уж возьмите!.." Взяла. Потом опять не виделась с ним. Когда началась революция, он под пулями приходил к ней на Выборгскую сторону — "...и не потому что любил — просто так приходил. Ему приятно было под пулями пройти"... Я: "Он не любил Вас?" АА: "Он... нет, конечно, не любил... Это не любовь была... Но он все мог для меня сделать, — так вот просто..." Сказав, что ему почти вся "Белая стая" посвящена, прочла мне акростих. АА по поводу моих записей в дневнике об ее акростихе сказала: "Так и не нашли этот акростих?" — АА прочла — 2 раза мне это стихотворение. Оно напечатано в "Подорожнике". Бывало я с утра молчуЯ читаю значение, но путаюсь — Бо-р-ис, — АА поправила: "Борис... Анреп"... А вы разве не догадались по письму Коли? Помните, он пишет — что Борис Анреп о тебе вспоминает и т. д.?.. Подумайте, как Коля был благороден! Он знал, что мне будет приятно узнать о нем (об Анрепе — П. Л.)... (Н. С. знал, что АА любит Анрепа.) (Письмо Н. С. из Лондона в 1917 г.)... АА с мягкой нежностью это говорит. "Царевичем" поэмы "У самого моря" АА предсказала себе настоящего "царевича", который явился потом. 1915. Конец января — начало февраля. У М. Л. Лозинского читала только что законченную поэму "У самого моря". Присутствовали: Н. Гумилев, В. К. Шилейко, Н. В. Недоброво, В. Чудовский, Е. Кузьмина-Караваева... Н. С. и АА обедали вместе на Николаевском вокзале. АА говорила о "нем", жаловалась, что он не идет, не пишет... Н. С. ударил по столу рукой: "Не произноси больше его имени!". АА помолчала. Потом робко: "А можно еще сказать?". Николай Степанович рассмеялся: "Ну, говори!"... Пообедав, вышли из буфета, направляясь к перрону. Вдруг тот, о котором только что говорили, встречается в дверях. Он здоровается, заговаривает. АА с царственным видом произносит: "Коля, нам пора", — и проходит дальше. Н. С. предлагает пари на 100 своих рублей, против одного рубля АА, что этот человек ждет ее у выхода. АА принимает пари. При следующей встрече Николай Степанович, не здороваясь, не целуя руки, говорит: "Давай рубль!". Раньше никогда не носила креста. "А теперь надела — нарочно ношу"... Только этот крест, золотой, на золотой цепочке, — не ее крест. Своего давно нет. О том, каким милым был В. К. Шилейко, пока она не переехала в Мр. Дв., а когда переехала, стал опять свою власть проявлять... Когда в 1924 году ездила в Москву, не было отбоя от посетителей и посетительниц. Ей не дали покоя ни на одну минуту. В течение целого дня не могла ни на полчаса прилечь — вконец замучили ее. Вечером, за полчаса до выступления, когда стала одеваться, раздался стук в дверь — три неизвестных девицы пришли читать свои стихи. АА пыталась от них отделаться, сказала им через дверь, что одевается, что через полчаса ей ехать нужно. Девицы настаивали: "Так вы одевайтесь, только пустите нас, мы вам мешать не будем"... Пришлось пустить их, продолжала одеваться, а девицы тем временем читали стихи. Я спросил: "Значит и теперь, если Вы поедете, Вас замучают?" АА: "Теперь бы никто не пришел... О, Володя умеет это! Он никого не пустит..." Все, кто ее любил, — любили жутко, старались спрятать ее, увезти, скрыть от других, ревновали, делали из дома тюрьму. По свойствам своего характера она позволяла себе не противиться этому. Ей страшно причинить человеку боль. Убежденно говорит о себе: "Я черная"... В подтверждение рассказала несколько фактов. Никогда не обращала внимания на одного, безумно ее любившего. У него была жестокая чахотка, от которой он и умер впоследствии. Однажды, встретившись с ним, спросила: "Как ваше здоровье?". И вдруг с ним случилось нечто необычайное. Страшно смешался, опустил голову, потерялся до последней степени. Очень удивилась и потом, через несколько часов (кажется, ехали в одном поезде в Ц. С.) — спросила его о причине такого замешательства. Он тихо, печально ответил: "Я так не привык, что Вы меня замечаете!". АА — мне: "Ведь вы подумайте, какой это ужас? Вы видите, какая я...". В течение своей жизни л ю б и л а только один раз. Только о д и н раз. "Но как это было!" В Херсонесе три года ждала от него письма. Три года каждый день, по жаре, за несколько верст ходила на почту, и письма так и не получила. Закинув голову на подушку и прижав ко лбу ладони, — с мукой в голосе: "И путешествия, и литература, и война, и подъем6, и слава — все, все, все, решительно все — только не любовь... Как проклятье! Как (...7)... И потом эта, одна, единственная — как огнем сожгла все, и опять ничего, ничего..." О браке с В. К. Шилейко. АА: "К нему я сама пошла... Чувствовала себя такой черной, думала очищение будет"... Пошла, как идут в монастырь, зная, что потеряет свободу, всякую волю. Шилейко мучал АА — держал ее, как в тюрьме, взаперти, никуда не выпускал. АА намекнула, что многое могла бы еще рассказать об его обращении с нею (тут у АА, если заметил верно, на губах дрожало слово "sadiste", но она не произнесла его. А говоря про себя, все-таки упомянула имя Мазоха...). Когда жила с В. К. Ш., постоянно, часами, подолгу, под его диктовку писала (тут же переводимые им с листа) работы, касающиеся Ассирии, Вавилонии, Египта. О Н. Н. Пунине. АА рассказывает о том, что Пунина не зовут к себе те, кто приглашает ее. Считают, что она — Гумилева и никто больше с ней не может быть. К Пунину отношение отрицательное — о нем при ней говорят возможно меньше и совершенно не считаются с взаимоотношениями АА и Пунина. Родные его сердятся, что его репутация погибла (он, создавая себе карьеру, был коммунистом, а теперь его считают правым и не внушающим доверия). Пунин на то, что его не зовут в дома, где бывает АА, не обращает внимания. АА: "Не обращает внимания, но иногда очень сердится". АА познакомилась с А. Лурье 8 февраля 1914. Несколько свиданий было, потом расстались... О том, что это знакомство произошло еще в 1914 г. (а не позднее), и о том, что тогда же оно не прошло "безнаказанно", — почти никто не знает. Потом АА (тогда) уехала в Слепнево. А. Лурье был мужем О. А. Судейкиной, долго. Оля Судейкина его бросила из-за какого-то мальчика, еврея, очень некультурного. Мальчик этот, конечно, через две недели пропал... 2-го марта вечером была у Ф. К. Сологуба, было очень скучно ("скучнее, чем на эстраде") — было много чужих. АА не выдержала и сбежала вместе с Замятиным. Они ее повели в Союз Драматических писателей, где было еще скучней, от Вс. Рождественского, от Баршева, от Изабеллы Гриневской, от всех ужасных, специфических дам... В трамвае, по пути к Ф. Сологубу, встретила П. Е. Щеголева. А. Лурье решил вырвать АА от Шилейко... За Шилейко приехала карета скорой помощи, санитары увезли его в больницу... Я: "А предлог какой-нибудь был?" АА: "Предлог? — у него ишиас был... но его в больнице держали м е с я ц!" За этот месяц случилось: Лурье предложил АА перебраться на квартиру к ним, АА переехала, поступила на службу в библиотеку Агрономического института, получила казенную квартиру на Сергиевской 7, и жила там 20-й и 21-й годы (Поправка АА от 29.III.1925). АА: "Когда В. К. Шилейко выпустили из больницы, он плакался: "Неужели бросишь?.. Я бедный, больной...". Ответила: "Нет, милый Володя, ни за что не брошу: переезжай ко мне". — Володе это очень не понравилось, но переехал. Но тут уж совсем другое дело было: дрова мои, комната моя, все мое... Совсем другое положение. Всю зиму прожил. Унылым, мрачным был... Потом Лурье заставил бросить службу — я в библиотеке служила. Говорил, что если не брошу, — будет приходить на службу и скандалы устраивать... Он не хотел, чтоб я служила, — я больна была... Он ко мне очень хорошо относился... Потом я с ним была... Он хороший, Артур, только бабник страшный... У него был роман с Анной Николаевной (от него я узнала о романе А. Н. с Г. Ивановым)... Потом решил уехать за границу. А я очень спокойно отнеслась к этому. Его пугало мое спокойствие... Когда уехал — стало так легко!.. Я как песня ходила... Писал письма — 14 писем написал, я ни на одно не ответила... Мать его приходила узнавать обо мне — он ей писал. Матери я сказала: "У нас свои счеты"... Она стала говорить: "Да, конечно, я знаю, он эгоист" — и ушла... Потом, через Акцентр узнавал — он служил там... Просил узнать, где, жива ли она... А я написала стихотворение "Разлука" и успокоилась"... Кое-как удалось разлучитьсяО последнем периоде жизни А. Блока: "Самое страшно было: единственное, что его волновало, это то, что его ничто не волнует"... История с Луниным и Толстым оказалась чушью. Лунин возмущенно звонил в редакцию газеты, чтоб узнать, кто дал туда неверные сведения. Выяснилось — что С. Радлов. "Меня эти "рыбаки", которые платки дарят, зовут в четверг к себе. Пойду, наверное". Во время благотворительного сбора на солдат, кажется, в первые дни революции или во время войны, АА продала с аукциона свое обручальное кольцо: ехала в автомобиле, увидела, что около Думы происходит аукцион. Остановила автомобиль. У нее ничего ценного с собой не было. Сняла кольцо и отдала его... (вариант). У АА есть экземпляр "Четок" в переплете "под XIX век". Специально для печатания этого одного экземпляра в типографии был сделан набор. Тот, кто заказывал этот экземпляр, не сообразил сделать какое-нибудь отличие в нем от общего издания — экземпляр был бы интереснее. К АА собирался прийти сегодня вечером Н. Тихонов, но почему-то не пришел. АА, признавая, что Н. Тихонов способный, все-таки считает его эпигоном. Я говорил о Вс. Рождественском что-то и в заключение сказал: "Я зол на него". "А я ни на кого не зла... Разве нужно это?" — ответила АА. 1915. Лето. Была вместе с Николаем Степановичем у Ф. К. Сологуба на благотворительном вечере, устроенном Сологубом в пользу ссыльных большевиков. Билеты на вечер стоили по 100 рублей. Были все богачи Петербурга, в одном из первых рядов сидел Митька Рубинштейн. АА читала стихи. Николай Степанович не читал, потому что был в военной форме, и ему было неудобно выступать. Такие вечера устраивались Ф. К. Сологубом ежегодно. Сегодня утром к АА приходил Г. Шмерельсон (секретарь Союза поэтов), принес ей гонорар (15 рублей) за ее выступление в Капелле. Сказал, что Союз предлагает устроить второй вечер, в котором выступали бы те, кто не участвовал в первом, но с непременным участием АА. АА воспользовалась тем, что Г. Шмерельсон застал ее в постели, — очень кстати вышло — сказалась больной и наотрез от выступления отказалась. "Словоохотливый человек — Шмерельсон. Сидел тут, болтал, болтал"... Рассказывала о вечере А. Блока в Малом театре. — "Это как богослужение было: тысячи собрались для того, чтобы целый вечер слушать одного". АА с Л. Д. Блок с трудом, с большим трудом устроились в администраторской ложе, не было ни одного приставного стула. Овации были — совершенно исступленные овации... "Когда это было?" — закончила АА. Фотография Кириллова (АА снята с О. А. Судейкиной), имеющаяся у меня, существует, кажется, в единственном экземпляре, потому что фотограф, увеличивая, стер с негатива изображение Судейкиной. В "Times" есть статья об АА. Когда отец АА умирал, он не переставал шутить и острить, — так что и АА, и ... не могли удержаться от смеха. — "Со слезами на глазах, но смеялись"... Получив известие, что отец умирает, АА сейчас же переехала к нему в Петербург и 12 суток не отходила от него. После его смерти заболела и слегла уже на всю зиму (в Ц. С. — 1915 — 1916). По утрам вставала, совершала туалет, надевала шелковый пенюар и ложилась опять. Туберкулез обнаружился в 1915 г. — раньше здоровой была. О смерти отца. АА была в Царском Селе, когда ее вызвали, сообщив, что здоровье отца очень плохо. АА приехала сейчас же. И двенадцать дней находилась неотлучно при отце. Виктор (брат Ахматовой) в это время был гардемарином, и так как Балтийское море было закрыто, всех гардемаринов отправляли на маневры в Тихий океан (поездной дорогой, во Владивосток). К описываемому времени Виктор должен был вернуться в Петроград. Отец АА умирал от грудной жабы. Сознание его было затемнено (он часто заговаривался, говорил АА такие, например, фразы: "Николай Степанович — воин, а ты — поэзия"). Но о Викторе помнил все время, постоянно спрашивал о нем. Часто просыпался ночью и просил АА позвонить в Морской корпус узнать — не вернулся ли Виктор. АА шла в соседнюю комнату, делала вид, что звонит, возвращалась и говорила, что в Морском корпусе говорят, что гардемарины скоро приедут. 3 и 4 марта, вторник и среда Я у АА. В 8 вечера зашел — застал ее в постели. Спала, и я разбудил ее. Посидел минут 15, ухожу домой, чтоб через час, полтора снова прийти. В половине десятого пришел. Сначала сидели за письменным столом — говорили о Н. Г. Потом я вынул из портфеля мои книжки, принесенные с собой: "Anno Domini" (маленькое изд.), "Белую стаю" и "Четки" (Дальше страница обрезана Лукницким — В. Л.) АА категорически опровергает всякие сплетни о ее романе с А. Блоком. Такого романа никогда не было. Я передал АА существующее мнение о том, что выбор названия "Anno Domini" связан со смертью Н. Г. и Ал. Блока. АА опровергает это мнение. Сказала, что стихотворение "Проводила друга до передней" считает скверным и не любит его. Сказала, что стихотворение "Не бывать тебе в живых" ни к кому не относится, а что "просто настроение тогда такое было"... Сказала, что 1-ю строфу стихотворения "А, ты думал я тоже такая..." написала гораздо раньше того, как написаны последующие. О стихотворении "Думали: нищие мы...": "Его любил Н. С. ... Я написала его в 1915 году, весной, когда Н. С. лежал в лазарете. Я шла к нему, и на Троицком мосту придумала его, и сразу же в лазарете прочитала его Н. С. Я не хотела его печатать, говорила — "отрывок", а Н. С. посоветовал именно так напечатать". Думали: нищие мы, нету у нас ничего,* * * "Оттого, что я не хотелаЯ сказал, что мне очень нравится этот оборот. "Я хотела его переделать, — это не по-русски как-то, а Коля сказал, чтоб я оставила, что именно так — хорошо". Училась в Киеве на женских юридических курсах. Говорили о "сатириконстве" АА. Я спросил, как относились к нему студенты, когда АА была на курсах. "Когда на курсах была — была тише. Потом стала такой веселой..." О стихах Ходасевича отзывается очень сдержанно. Когда я спросил в упор: "Любите?", — ответила принужденно: "Есть хорошие стихи, но все это какое-то деланное, неоправданное"... Я спросил, как относится к стихотворению О. Мандельштама о мороженом. Ответила: "Терпеть не могу! У Осипа есть несколько таких невозможных стихотворений". Не любит еще стихотворения о галльском петухе и гербах всех стран (из "Tristia"). "Золотистого меду струя" — прекрасное стихотворение. Где-то в гостях встретилась с П. К. Губером. Он за столом громко сказал какую-то гадость. АА говорила о Губере, возмущаясь его пошлой грубостью. Рассказывала о том, как она получила известие о смерти Н. С. Она была в Ц. С., в санатории; сидела на балконе с М. В. Рыковой. Перед балконом — изгородь, за ней дорога. Подходит ... и вызывает за ограду М. В. Рыкову. Та встает, идет. Он ей что-то говорит, и АА видит, как та вдруг всплескивает руками и закрывает ими лицо. АА, почувствовав худое, ждет уже с трепетом, думая, однако, что несчастье случилось в семье Рыковых. Но когда М. В., возвращаясь, направляется к ней, АА уже чувствует, что известие относится именно к ней. М. В. подходит и произносит только: "Николай Степанович..." — и АА сама уже все поняла. "Через несколько дней после похорон Блока я уехала в Царское Село, в санаторию. Рыковы жили в Царском Селе тогда, на ферме, и часто меня навещали, — Наташа и Маня. Я получила письмо от Владимира Казимировича из Петербурга, в котором он сообщал мне, что виделся с А. В. Ганзен, которая сказала ему, что Гумилева увезли в Москву (письмо это у меня есть). Это почему-то все считали хорошим знаком. Ко мне пришла Маня Рыкова, сидели на балконе во втором этаже. Увидели отца (Виктора Ивановича Рыкова), который подходил — вернулся из города и шел домой к себе на ферму. Он увидел дочь и позвал ее. Подбежала Маня, вернулась ко мне и сказала только: "Николай Степанович!..". АА нарисовала план улиц и дорогу на ферму. Отец прочел в вечерней "Красной газете". Я жила в комнате, в которой было еще пять человек и среди них одна (соседка по кровати) — член совдепа. Она в этот день ездила в город, в заседание, которым подтверждалось постановление. Вернулась и рассказывала об этом другим больным. Утром поехала в город. На вокзале в Царском Селе увидела "Правду" на стене. Шла с вокзала пешком в Мраморный дворец к Вольдемару Казимировичу. Он уже знал. Говорила по телефону с Алянским, который сказал о панихиде в Казанском соборе ("Казанский собор"... я поняла). Была на панихиде и видела там Анну Николаевну, Лозинского, были Георгий Иванов, Оцуп, Адамович, Любовь Дмитриевна Блок была, и очень много народу вообще". Говорила о том ужасе, который она пережила в 1921 году, когда погибли три самых близких ей духовно, самых дорогих человека — А. Блок, Н. С. и Андрей Андреевич Горенко. О впечатлении, которое произвел на нее номер "Ленинградской правды", наклеенный на стене вокзала в Ц. С., — того вокзала, где она видела Н. С. в детстве, в юности, во все периоды его жизни... Когда жила на Фонтанке 2, в узкой комнате, завешанной иконами, — она часами пролеживала на подоконнике, прислушиваясь, как поют солдаты. Вот пение, в которое органически не может быть ни одной фальшивой ноты. — Хотите, я подарю вам бусинку? — Хочу. Отошла от печки, вытащила шкатулку с четками и иконками и дала мне три бусинки. — Когда я умру, все соберутся и составят из них одно целое...8 ...Статья Мандельштама "Буря и натиск", — "Русское искусство", No 1. Эпоха. ...Посмертную статью Разумника "Жеманницы" (есть ли там о Моравской?). ...Есть ли у меня дата, когда Н. С. выбран в правление (в совет?) Академии Стиха (в 1913 г., в декабре, кажется!). ..."Огненный столп" вышел в сентябре, вероятно (отпечатан в августе). "Anno Domini" — в двадцать первом году, в ноябре, приблизительно. Значит, "Огненный столп" в два — в три месяца разошелся. АА сказала мне (в ответ на мой вопрос), что выбор формата для 1-го издания "Anno Domini" был сделан не ею, — и рассказала, что когда Блох — жадный и стремившийся все сделать подешевле — взялся за это издание, АА раз пришла в издательство, и он стал показывать ей разные сорта бумаги — выбирал бумагу для сборника. Потом стал выбирать форматы, держал в руках листок бумаги размером в 1/8 писчего листа. Говорит: "Вот, бумага будет такая, а формат так..." — прервал слово, подумал, потом решительно сложил листок пополам — и заключил: — "А формат — такой!" (так вдвое меньше бумаги, следовательно — вдвое дешевле). АА добавляет, что потом к ней приходили, показывали, советовались о формате — и она дала свое согласие, но выдумала этот формат — не она. "И то, что заглавие так расположено — в ряд — не от меня зависело". Когда я пришел к АА сегодня, у нее сидела жена Н. Н. Пунина — сидели в столовой за чаем, друг против друга... Мило разговаривали... Через несколько минут после моего прихода жена Пунина поднялась, стала уходить. Приглашала АА заходить к ним, поцеловались на прощанье... Потом, когда та ушла, АА спрашивает: "Ну как она Вам понравилась? Не похожа на женщину-врача?" Я (нерешительно): Нет, не похожа... Она женщина... АА (утвердительно): Женщина... Правда, она милая? Я (нерешительно): Правда... милая... А. Е. Пунина получила от Н. Н. Пунина письмо из Москвы и очень довольна, что письмо получила именно она (а не АА). АА подозревает, что не Лиля ли Брик является причиной такого невнимания к ней. (Лиля Брик влюблена в него. Он бросил ее, но не она ли теперь хороводит им там?) Пунин пишет А. Е. Пуниной, что в четверг не приедет, так как у него в четверг назначен доклад. С АА он уговорился, что приедет на сутки раньше, чем будут знать. Для А. Е. Пуниной выдуман этот доклад или на самом деле так, — АА не знает. Говорила мне, что хочет ехать в Москву, обсуждала поездку, сказала, что остановится у Шилейко. Я просил оставить мне Тапу на мое попечение... Ну да разве Пунин пустит ее? АА кому-то подарила (не теперь, давно) сборник "Anno Domini", в котором отметила против каждого стихотворения — где, когда и при каких обстоятельствах оно написано. Читала мне свою пародию на себя же (стихотворение). В детстве, лет до 13-14 АА была лунатичкой... Еще когда была совсем маленькой, часто спала в комнате, ярко освещенной луной. Бабушка (кажется бабушка, — П. Л.) говорила: "А не может ли ей от этого вреда быть?" Ей отвечали: "Какой же может быть вред!" А потом луна стала на нее действовать. Ночью вставала, уходила на лунный свет в бессознательном состоянии. Отец всегда отыскивал ее и приносил домой на руках. "У меня осталось об этом воспоминание — запах сигары... И сейчас еще при луне у меня бывает это воспоминание о запахе сигары..." В легкой степени состояние лунатизма иногда бывает и теперь: "Еще недавно я как-то проснулась и увидела себя сидящей на кровати... Потом я помню: я спала в комнате (в столовой Мр. дв.), на кушетке. Володя спал у себя за перегородкой. Я увидела какой-то сон и во сне встала, дошла до середины комнаты и громко говорила: "Пришел, пришел..." Володя проснулся и спрашивает: "Кто пришел?". Я проснулась тогда, отвечаю: "Это я во сне, Володя... Никто не пришел...". Подумайте: другие видят сны, но не ходят по комнате...". Московский Союз поэтов прислал АА только что вышедший сборник стихов членов Союза. Прочла его. С грустью говорила о том, какие бездарные стихи в сборнике, как падает культура стиха... 11.03.1925 Решительно ничего не имея против И. и Ф. Наппельбаум, она, тем не менее, не может без содрогания даже вспомнить об этой обстановке, об их виде и быте — таких узко мещанских, невыносимых... Все, все пропахло этим. Иде очень подошли бы большая красная роза и бант на костюм и должность гомельской приказчицы. Фрида производит меньший отрицательный эффект... Пусть они пишут стихи, но если они действительно хотели бы отдаться искусству, им надо было бы отделиться от семьи, жить отдельно, а не толстеть в этом "фотографическом" быту, а тем паче не тянуть в него других, не устраивать собраний литературных... "А ведь раньше я бывала там — и довольно часто. Но я всегда с ужасом думаю об этом!" Пунин должен был прийти сегодня к АА в 7 час. веч. Запоздал, пришел в девятом. Н. Н. Пунин пришел к АА с И. И. Рыбаковым. Сказала, что Пунин приехал из Москвы в четверг и сейчас очень занят работой. Отрицательный жест головой: "Ни". "Букан мне письмо прислал — ласковое такое, нежное..." Недавно послала письмо О. А. Судейкиной. (От нее писем не получала.) Ждет, что сегодня к ней придут Алянский и Каплан по поводу такого случая: Каплан передал Алянскому, будто АА в тот вечер, когда она была на блинах у Рыбакова (там был Озолин, Сергеев и др.), отозвалась об Алянском очень неблагожелательно. Алянский приходил к АА объясняться! Сегодня — опять придет с тем же. Алянский заявил, что Блок не позволил бы себе так о нем отозваться. "Жаль, что это произошло не с А. Толстым, например. Тот бы такого Алянского просто к черту послал". 12.03.1925 Алянский и Каплан не приходили. О "Заговоре императрицы" (пьесе А. Н. Толстого и П. Е. Щеголева): "Я должна была с Людмилой сидеть в авторской ложе, со Щеголевыми. Когда мне сказали это, я очень жалела — значит, нельзя было бы выражать свое мнение...". 13.03.1925 — Я маму просила не делать три вещи: "Не говори, что мне 15 лет, что я лунатичка и что я пишу стихи"... Мама все-таки говорила. Я ее упрашивала. "Ведь я тебя так просила не говорить мне этого!"... — Вас любил отец? После долгой паузы ответила: "Думаю, что любил все-таки..." О жене... — Она меня не любит... — Жена?.. Почему? — Ну, как же — я "соперница". Она его очень ревновала ко мне. Помню (фамилия подруги) звонила ему по телефону. Спросила: "... в Царском?" ... Жена, наверно, рядом стояла, потому что он ответил: "Да... там...". 15.03.1925 Познакомилась с Ал. Блоком в Цехе поэтов. Раньше не хотела с ним знакомиться, а тут он сам подошел к Н. С. и просил представить его АА. Рассказывает о своем знакомстве с Ал. Блоком. Знакомство произошло в Цехе. И было так: в то время была мода на платье с разрезом сбоку, ниже колена. У нее платье по шву распоролось выше. Она этого не заметила. Но это заметил Блок. Когда АА вернулась домой, она ужаснулась, подумав о впечатлении, которое произвел этот разрез на Блока. Сказала Н. С., укоряя его за то, что он не сказал ей вовремя об этом беспорядке в ее туалете. Н. С. ответил: "А я видел. Но я думал — это так и нужно, так полагается... Я ведь знаю, что теперь платья с разрезом носят". АА говорит, что Блока никто не ненавидел, что Блок при жизни пользовался громадным пиететом. О ненависти. Долгий разговор о ненависти. Говорит, что ее ненавидит Вл. Ходасевич — ей об этом Ал. Толстой сказал. Совершенно не видит причины этой ненависти. — Почему Ходасевичу ненавидеть? Стали думать. Предположила, что, может быть, потому, что когда В. Ф. расставался с А. И., она приняла сторону последней. — Я всегда в таких случаях принимаю сторону женщины. Рассказывает, что глубоко, по-настоящему, ее ненавидит Анна Радлова. Ненавидит так, что удерживаться не может и говорит про нее гадости даже ее друзьям. Раз, когда Н. Рыкова была у АА и была у нее же А. Радлова и АА вышла зачем-то в другую комнату, А. Радлова — за этот короткий промежуток времени отсутствия АА — ругала Наташе Рыковой АА. Арт. Лурье на лестнице Инст. Ист. Иск. Радлова говорила: "Я так жалею вас, Артур Сергеевич"... "Сказала, что я назойливая, требовательная — это Артуру, который так любил меня! У него любовь ко мне — как богослужение была". Такая ненависть Радловой родилась, вероятно, потому, что она предполагала в АА свою соперницу. "Она про Сергея Радлова думала!.. На что мне Радлов?!" Смеется: "Я бедная, но мне чужого не надо, как говорят кухарки, когда что-нибудь украдут!". — Но ведь вы же не "украли"? — смеюсь я. — Это для иронии! — Кузмин меня не любит, и я его. Но не буду же всем говорить это! Ко мне приходят, я говорю: "Михаил Алексеевич чудный, замечательный лирик"... Этого же правила товарищества требуют! Спрашивает: ненавидел ли я? Отвечаю. "А Радлова всегда очень мила, даже больше, чем требуется, со мной. Когда я была у них, она ночевать оставляла, комплименты говорила". Кажется, АА не осталась тогда. Рассказывает, что сама только раз в жизни ненавидела, но эта ненависть была полной, всезахватывающей. Предметом ненависти была дама положения общественного такого — на грани буржуазии и аристократии. Вид у нее был вдовствующей императрицы, она в военное время была сестрой милосердия, была богата. Очень любила говорить, что в нее влюблен миллиардер и что она ему отказала. Миллиардер такой действительно был, после революции он ее даже устроил за границу (?). Кажется, этот миллиардер заведовал картонным заводом что ли... Ненависть была обоюдной и одинаково острой как с той, так и с другой стороны. Но они целый год встречались... У этой дамы были причины ненавидеть АА. В разговоре о "Заговоре императрицы" (которого АА не видела), Л. Н. З. сказала, что она никогда не видела царя. На это АА ответила, что видела его несчетное количество раз. Стихотворение "В объятой пожарами, скорбной Польше...", для которого взяты эпиграфом строки Гумилева, относится не к Н. С., а к Михаилу. На мой вопрос — какие ее стихотворения относятся к Н. С., АА перечислила: 1. "Заплакала осень, как вдова..." 2. "Твой белый дом и тихий сад оставлю..." 3. "Воспоминание" — стихотворение о войне. 4. "Далеко в лесу огромном..." 5. "Тот август, как желтое пламя..." 6. В "Четках" — о пенале. Спрашиваю, какое стихотворение АА написала в 1914 году, когда ездила в Новгород к Н. С. (осенью). АА прочитала стихотворение "Пустых небес прозрачное стекло"... Пустых небес прозрачное стекло,После ухода Рыбакова говорит: "Он мне 400 рублей предлагал, чтоб я в санаторию ехала... Подумайте!.. Зачем он меня огорчил? Я теперь все время помню". Садится в кресло к столу. "Конечно, я отказалась. Это значит, что когда в "Петрограде" вышла бы моя книга — нужно было бы все это ухлопать, чтоб отдать ему. И потом, — сказала фразу по-французски, смысл которой "Entre nous soit dit", но другую. В ней было слово "ami", — уж если иметь 400 рублей, так какой смысл в Царское ехать? Еще я понимаю — за границу. А в Царское? Подумайте! Я там заболела и вдруг ехать туда лечиться!" Говорит, что вообще в Ц. С., где она столько жила, где у нее столько воспоминаний с каждым днем связано, ей было бы очень трудно лежать. "Если в 21 году было тяжело, — теперь хуже будет". 18.03.1925 Всев. Рождественский в Союзе при мне передал Ф. Сологубу заявление Кубуча, что Кубуч, устраивая лит. вечера, будет брать на себя все предварительные расходы по их устройству и платить Союзу 50 % чистого сбора только в том случае, если Союз обеспечивает участие Ахматовой, Сологуба и Ал. Толстого. Если же Союз не может обеспечить участие этих 3-х лиц, Кубуч снимает с себя упомянутые обязательства и ставит Союзу совершенно иные, гораздо менее выгодные для Союза условия. Хорошее дело! Не могут же АА, Сологуб и Толстой устраивать благополучие Союза, отдуваясь за всех! Да и помимо всего — из этих трех — одна постоянно болеет, у другого подагра, а третий — пьяница! 19.03.1925 Говорили о литерат. вечере, устроенном 16.III.1925 Кубучем. Ал. Толстого участвовать в вечере приглашал Вс. Рождественский и получил ответ от жены А. Т., что А. Толстой в отъезде; в действительности же А. Т. был дома — мне сказал Ф. Сологуб. АА по этому поводу сказала мне, что процедуру приглашения участников должно возлагать на специального человека, ибо вовсе не дело поэта приглашать других поэтом и писателей к участию в таких вечерах, — и уж хотя бы по одному тому, что поэт всегда может что-нибудь напутать и забыть. Говорили о А. Толстом, о том, что он много авторских денег с "Заговора Императрицы" получает. АА заметила, что это нехорошо, потому что "Алешка их пропивать будет"... Пришел к АА в Мр. дв. Она больна и лежит в постели в белом свитере, ярко освещенная лампой, стоящей на ночном столике у кровати. В мягком кресле у кровати сидит Л. Н. З., Н. В. Рыкова — на постели, в ногах АА. Я взял стул и сел у кровати. Много разговаривали. АА шутит и блещет остроумием. АА при мне вспоминала с Н. В. Рыковой, когда и при каких обстоятельствах она в первый раз читала ей стихотворение "Страх, во тьме перебирая вещи...". АА спросила тогда Н. В., нет ли в этом стихотворении Гумилева? Сейчас АА тщетно пытается вспомнить, почему она задала тогда такой вопрос. АА высчитывает и устанавливает, что стихотворение это было написано 25 августа. Федин умеет хорошо танцевать вприсядку. Четверг. Лежит. Больна. Вечером температура 37,8. В 9 часов вечера упала до 37,1. Лежит в белом свитере, освещенная лампой, стоящей на ночном столике. Пришел в 8 веч. У нее Н. В. Гуковская и Л. Н. Замятина. Уговорились с Л. Н. З. завтра в 2 ч. дня поехать к проф. Лангу. Разговор о Мандельштаме, который был недавно у АА и об Н. Я., которая больна так же, как АА. АА передает некоторые остроты О. М. Прочел АА письмо Горнунга, полученное мной. АА советует написать ему, чтоб он приехал сюда скорее — тогда выяснится и что им собрано. Разговор о Шкапской, о письме, рекомендующем меня, которое по совету АА Шкапская собирается написать Шенгели. Разговор о Ф. Сологубе, по поводу вечера Кубуча 16.III, в связи с Ал. Толстым и Вс. Рождественским, приглашавшим Толстого выступить на этом вечере. Замятина уходит скоро. В 9 1/2 пришел Пунин. В 9 3/4 Н. В. Р. уходит, и я провожаю ее немного по Марсову Полю, с Тапом, и возвращаюсь обратно с Тапом. Пунин уходит к управдому платить за квартиру (срок истек 1-го марта) и скоро возвращается. Ухожу в 10 1/2. 20.03.1925 АА недавно обедала у знакомых (у Рыбаковых?). В числе гостей был Озолин. Озолин в разговоре с АА о ее стихах сказал ей: "Ближе бы к жизни!.. Мистики много у Вас!" Фраза передана точно. "Господи, господи! — мне это трудно слушать, чтоб от себя зависеть и не поправиться..." — фраза, сказанная АА в то время, как Данько рассказывала ей что-то о своей болезни, гипнозе, требующемся ей, и пр. Все лето 1924 г. АА ухаживала за О. А. Судейкиной, у которой было воспаление брюшины и которая была при смерти. О. А. пролежала 2 месяца. В тяжелые годы, когда АА жила с В. К. Шилейко, АА проводила лето в городе. Шилейко переводил клинописи (диктуя АА прямо "с листа", — даже стихи), а АА писала под его диктовку. АА по 6 часов подряд записывала. Во "Всемирной литературе" должна быть целая кипа переводов В. К. Ш. ассирийского эпоса, переписанных рукой АА. И АА переписывала точно, каллиграфическим почерком, так, чтоб ни одной ошибки не было. И это при отвращении АА к процессу писания!.. Если попадалась ошибка, В. К. страшно ругал АА. Они выходили на улицу на час, гуляли, потом возвращались — и до 4-х часов ночи работали. И все только для того, чтоб на следующий день купить фунт хлеба и 4 фунта картошки! В. К. халтурил, конечно. Все халтурили — нельзя было иначе. В прошлом году как-то у АА температура 38 держалась в течение 10 дней. В революционные годы, когда АА сильно утомлялась, голодала, носила дрова и тяжелые мешки, когда очень плохо выглядела, проф. Ланг сказал ей, осмотрев ее, что легкое у нее зарубцевалось. Профессор Ланг — доктор, постоянно лечивший АА. Я принес АА 1/2 бутылки мадеры. Принес и подарил том Державина (стихотв. изд. Смирдина 1833 г. Ч. 1), надписал: "А. А. Ахматовой.В 9 1/2 пришел Н. Н. Пунин. В 10 — Н. В. Г. ушла. Вскоре после прихода Н. П. я ушел. Было 11 ч. вечера. По просьбе АА заходил к В. С. Срезневской узнать о здоровье ее ребенка. Срезневская, оказывается, ничего не знает о болезни АА. АА ей не сообщала. Лежит в белом свитере (температ. в 8 ч. веч. 37,4. В 10 ч. веч. — 37,6). Не встает с постели. Днем к ней заходила Л. Н. Замятина, чтобы вместе ехать к проф. Лангу. АА из-за слабости не поехала. Пришел в 7 1/2 веч. Застал у нее Зин. Серг. — сестру В. С. Срезневской, которая уже давно сидела. Ок. 8 ч. веч. к АА пришла Данько, сначала одна, а вслед за ней — другая. Много разговариваем. АА занимает гостей. Разговоры о Демьяне Бедном, о Родове, исключенном из партии, о казенной критике (по пов. "Ковша"), о письмах к П. П. Перцову (в "Современнике" No 4, 1924) и т. д. Я гуляю с Тапом. В 9 ч. веч. уходит Зин. Сергеевна, а вслед за нею сестры Данько. Я остаюсь один. АА очень устала от гостей. Говорим о лете, о Н. Г. и его отношении к ней, о книгах АА — их тираже и пр.; АА дает мне деньги и просит купить 3 ее книги — берлинск. издания, — ей нужны эти книги, потому что она обещала подарить их Срезневским. Кипячу чай. В 10 1/2 приходит Пунин. АА еще не обедала. Пунин разогревает ей суп, но АА совсем не хочет есть. Пьем чай втроем. В 11 час. я ухожу. К АА сегодня еще придет А. Е. Пунина, которая лечит ее. У АА обессиливающая слабость. О поездке в Ц. С. — Замучили вас? — Да, я очень устала от людей... Видите, что вы сделали. — Это нужно было сделать. — Я там заболею очень... Я знаю... — Нет. Вы не заболевайте. Вы полежите там месяц — и вернетесь. — Нет, я очень заболею... Со мной так будет... Здесь, видите, я себя хорошо чувствую... Вы не знаете... Другие бы поправились, а я буду очень больна... — Когда поедете? — Не знаю, наверное в середине будущей недели... Только я заболею там сильно. — Неужели воспоминания так действуют? — Нет, не только это... Вообще... Я всегда заболеваю в санаториях... — Ну, что же делать, чтоб вы выздоровели? — Вот здесь мне остаться... Я начал уговаривать — там и уход, и большие удобства, чем здесь, и пр. — Нет, ради Бога, хоть Вы меня не уговаривайте! Меня все уговаривают... Ну, хорошо... Я поеду... Я поеду, только я там недолго буду... [АА:] "Она тогда (т. е. в ее визит 17.III) все время старалась завести разговор о тебе, чтоб показать, в каких ты с ней отношениях. Это было довольно трудно сделать — потому что разговор велся совершенно в другой плоскости. Но она все время пыталась свести его на тебя. Про альбом заговорили — она сказала: "Вот я у Павла видела ваши строчки"... Про фотографии заговорили: "Вот я у Павла видела Вашу фотографию: я была у него вчера". Скажите, пожалуйста! Фотография (фам.) — такая вещь, которая может висеть на стене решительно у кого угодно. Да еще такая, которую всякий может иметь — из книжки (фам.)... Если она придет еще, она непременно станет "раскрывать тайну". Я все знаю, что она может говорить. Она прошлый раз была очень возбужденной — знаешь, какой она бывает. Представляю себе, что она будет говорить. Она способна решительно на все. Ей нечего терять. Такие примеры она знает". Рассказ, историю про Г. Ч., к жене которого пришла им отвергнутая возлюбленная и просила отдать ей Г. Жена отвечала: "Пожалуйста, берите..."). (Очень неприятно будет, если она действительно заведет такой разговор... Моей собеседнице ожидание такого разговора причиняет много неприятности.) "Осип очень нежно к Вам относится... Очень... Он заговорил со мной о Вас — хотел нащупать почву, как я к вам отношусь. Я расхваливала Вашу работу, но сказала: "Знаете, мы все в его годы гораздо старше были". Понимаете, для чего сказала?.. Он как-то очень охотно с этим согласился. Я говорю Вам это так, чтоб Вы знали... На всякий случай. Но зато, что я Ш. о Вас говорила — восхищалась, хвалила, говорила, что работа ведется Вами исключительно... Нарочно, все это говорила, имея в виду то, что Вы мне про нее рассказывали... Сделала строгие глаза, прямо смотря на нее: "Ведь это же клад" — говорю. Она согласилась: "Клад". М. хочет, чтобы Вы стали нашим общим биографом... Конечно, иногда Вам придется говорить и не только об Н. С. — просто для освещения эпохи... Но не будьте нашим общим биографом!.. Конечно, попутно у Вас могут быть всякие статьи... Но это — другое дело..." Рассказывает, что у нее все "свекрови" Анны: мать В. К. Шилейко — Анна, мать А. С. Л. — Анна, мать Н. С. — Анна, жена Н. Н. П. (тоже "свекровь") — Анна и т. д. А моя мать... "Значит, у нас ничего не может быть!" 21.03.1925. Суббота У АА была В. А. Щеголева. 22.03.1925 Говорила о том, как нужно относиться к книгам. Говорила, что совсем не нужно покупать и неразрезанными ставить на полку, как делают многие библиофилы. Только хорошо, если книги теряют свою первоначальную чистоту. Книги любят, когда с ними плохо обращаются — рвут, пачкают, теряют...Можно и нужно делать на книгах пометки. "Если вышла книга в 40 000 экземпляр. и у меня 3 украли, а один я потеряла в трамвае — это только хорошо: скорее разойдется издание, скорее издадут второе, больше будет читателей!.." АА тут же оговорилась, что она, конечно, не говорит о книгах XVIII века, о редких книгах; что смирдинских книг, например, — не нужно давать всем на прочтение... Арт. Лурье ревновал почерк АА. Он требовал, чтоб она отдавала свои стихи переписывать на машинке. Если АА посылала в журнал стихи, написав их своей рукой, он в "неистовую ярость" приходил. В разговоре о том, какой тираж стихотв. АА, издаваемых "Петроградом", достаточен для удовлетворения публики, АА в ответ на мои слова о том, что ее стихи нужны всей читающей публике, сказала, что, по ее мнению, существует не более 1000 человек, действительно любящих и понимающих ее стихи. И с иронией сказала: "А моих книг вышло 75 000 экз. Как вы думаете — по-моему, это совершенно достаточно! Совсем не нужно, чтоб мои книги так раскупались дальше. Это было бы даже плохо для меня". АА заговорила о честолюбии Л. Андреева, который (как это видно из его писем Перцову) интересовался тиражом своих книг. АА говорит, что жена Рыбакова ее ревнует — Наташа Данько ей донесла об этом... АА: "Рыбаков дома за обедом сказал при жене и при других, что он не видел Н. Н. Пунина в этот день... А через несколько минут сказал, что Алянский и Каплан не зайдут ко мне. Жена стала истерически смеяться: "Значит, ты не от Пунина узнал?". Он тоже стал смущенно смеяться, а она так истерически смеялась, что должна была встать и выйти из-за стола..." АА: "А я еще Наташе Данько сказала, что он палку оставил". (Рыбаков забыл свою трость у АА, когда был в последний раз.) АА: "Но ведь тут я себя чувствую совершенно невинной: не могла я этого предвидеть!" ( — что жена Рыбакова ревнует, т. к. в действительности никаких причин к ревности нет; АА даже пугает мысль о такой нелепости). Мои стихи (стихи Горнунга — в ярость пришла)... — Ваши — совсем другое дело. У вас еще слабый голос, но ведь вы еще очень молоды... Прочел "Атом", "И плакать не надо", "Лапландская варежка", "Цензору", "Ты одна была...", "Надо мною ворон кружится". — "Лапл. варежка" — хорошее видение, а конец банален, нельзя ли убрать. "Ты одна была" — неплохое. — Гумилевское? — Нет, только тональность... "Атом" — нельзя (неразборч.)... Хорошее стихотворение "Цензору" — нельзя печатать — хорошее стихотворение. "Чувство самоиронии". Читала "Путешествие в полярные страны". В тяжелые революционные годы на Бассейной ул. был ларек. К этому ларьку постоянно ходили литераторы. Ходил Кузмин с Юркуном, ходили другие. АА тоже. "Селедки меняла на папиросы" — в этом ларьке. "...Ходил Кузмин с Юркуном... Мы всегда прятались друг от друга, чтоб на глаза не попасться!.." — Завтра — к Ланге. — Не были еще? — Нет, не могла... Вот завтра поеду, если смогу. Галя меня выслушивала, сказала, что с верхушками совсем плохо. Ник. Ник. белый пришел после разговора с ней... Не знаю, что она ему говорила. Вынул из портфеля и дал свою фотографию (Н[аппельбаумовскую]). — Ты на самом деле гораздо лучше... Воскресенье. Лежит. Сегодня Маня не приходила. Температура — днем 37,4 в 9 ч. веч. — 37,8. Я пришел в 8 ч. веч. Застал Н. В. Рыкову, которая сегодня весь день ухаживала за АА. Принес берлинское изд. ее книг (3 книжки, которые она подарит Срезневским). Читаю воспоминания Ваксель. АА (а порой и Рыкова, которая сидит на постели в ногах АА) делает свои замечания по поводу воспоминаний Ваксель. Записываю их. В 9 ч. Рыкова уходит. Я остаюсь один. Говорим о А. Лурье, потом — об отношении к книгам и пр. АА надписала мне фотографию (раб. Кириллова — АА снята вместе с О. А. Судейкиной). Я подарил АА свою (работы Наппельбаум) — без надписи. В 10 1/2 приходит Пунин, не раздевается, берет Тапа гулять. Скоро возвращается. Я при нем дочитываю воспоминания Ваксель. Пунин злой и бурчит. Уходит кипятить чай в кухню, потом приносит его. Я хочу уходить. Пунин удержал меня: "Прошлый раз вы меня угощали, сегодня я вас хочу угостить". Пьем чай с красным вином. Пунин сидит в тени, у письменного стола. Не пьет. Ухожу в 12 часов. АА надписала мне фотографию (раб. Кириллова — АА снята вместе с О. А. Судейкиной): "О. А. Судейкина и А. Ахматова летом на Фонтанке, 2. П. Лукницкому на память об одной из них. 22 марта 1925. Мраморный дворец". Когда ушла Н. В. Г., я переставил лампу с ночного столика на письменный стол... Показывает мне рукой, как ввалились ее глаза, щеки... — А иногда кажется, что щеки распухли... "Так хочется умереть!.. Когда подумаю об этом, такой веселой делаюсь!.. А о чем-нибудь другом — страшно думать..." 23.03.1925. Понедельник В 5 ч. дня АА звонит мне от Замятиных и сообщает, что в Петербург приехала А. С. Сверчкова. В 6 ч. я иду к АА в Мр. дв. Она уже дома. Говорим о Н. С., о Сверчковой, АА дает мне руководящие указания, и в 8 час. я ухожу к Кузьминым-Караваевым, у которых А. С. Сверчкова остановилась. А. С. Сверчкова привезла АА письмо от Левы. АА была днем в клинике у проф. Ланга вместе с Л. Н. Замятиной, а оттуда уже поехала к Замятиной. Проф. Ланг велел АА гулять. В клинике АА (как и Л. Н. З.) просвечивали лучами Рентгена. АА видела фотографию. Сегодня в Петербург на два дня приехала А. С. Сверчкова. Остановилась у Кузьминых-Караваевых. Послезавтра уезжает домой — в Бежецк. Сегодня же я был у Кузьминых-Караваевых и познакомился с Сверчковой. Послезавтра уезжает домой — в Бежецк. 24.03.1925 АА спит на широкой двуспальной старинной, но короткой кровати. На ней нельзя вытянуться, и чтобы вытянуться, нужно лечь наискосок — так АА всегда и делает. История этой кровати такова: принадлежала она О. А. Судейкиной. В квартире Судейкиной была ниша, в которую Судейкина решила вдвинуть кровать. Кровать не входила. Судейкина без размышлений обрезала ее. Кровать укоротилась и влезла в нишу. Но муж О. Судейкиной обиделся, купил другую кровать и переехал в другую комнату... А тут уж остроты: Я: "Ну что же дальше было?" АА: "Ничего... Их семейная жизнь тем и кончилась!.." Я: "Ну, а теперь-то, — уж сколько времени прошло, — спокойна О. А.?" АА: "Какое!.. И сейчас трагедия!.." Вспоминая кровать А. И. Гумилевой, которую та продала, АА говорит: "Упоительная кровать была!". Очень часто к мебели, к столу, креслу и т. п. АА прилагает самые нежные, самые ласковые эпитеты. Очень любит хорошую, старинную мебель. О Хювиньккя. Когда АА отправили в Хювиньккя — она еще больше заболела. Не ела, не спала. Об этом сказали проф. Лангу, и он глаза широко раскрыл от удивления. АА просила увезти ее оттуда. "Я сказала Коле: "Увези меня умирать-то хоть!"..." В Петербурге стала поправляться и поправилась сравнительно быстро. А. С. Сверчкова рассказывает, как в 1921 году Надежда Павлович приезжала в Бежецк и как бежецкие "литературные" люди приняли ее за А. Ахматову. Ошибка, надо сказать, совершенно сверхъестественная — к Павлович удивительно подходит название "жабы". Так ее здесь многие называют. Уж очень неудачна ее внешность! О рождении Левы. АА и Н. С. находились тогда в Ц. С. АА проснулась очень рано, почувствовала толчки. Подождала немного. Еще толчки. Тогда АА заплела косы и разбудила Н. С. — "Кажется, надо ехать в Петербург". С вокзала в родильный дом шли пешком, потому что Н. С. так растерялся, что забыл, что можно взять извозчика или сесть в трамвай. В 10 ч. утра были уже в родильном доме на Васильевском Острове. А вечером Н. С. пропал. Пропал на всю ночь. На следующий день все приходят к АА с поздравлениями. АА узнает, что Н. С. дома не ночевал. Потом, наконец, приходит и Н. С. с "лжесвидетелем". Поздравляет. Очень смущен. Рассказывала, как она в детстве лазала по крышам, и о том, что есть люди, которые до сих пор за это считают ее беспутной. — А какая я беспутная? Теперешние советские барышни... Да я в 1000 раз их целомудреннее... Март 1925 В Мр. дв. АА лежала больная. На кровати — по стенке, под подушкой, всюду скопились бумаги, книги. Там они лежат подолгу. Когда прибирается постель, эти книги и бумаги только перекладываются — и опять остаются лежать на краю постели. 24.03.1925 В 3 часа Пунин забежал, открыл дверь в комнату АА, в шубе, не вошел в комнату, и резко сказав на предложение АА посидеть: "Вас и так здесь много развлекают...", — повернулся и ушел. Это было при А. С. Сверчковой и при других (при Данько, кажется). Когда я с АА остался один, АА стала говорить мне о некорректностях Пунина... Я попробовал его защитить, говоря, что это шутка, но ему не следует делать этого, потому что другие в его резкости не чувствуют шутки. АА: "Я тоже не почувствовала!.. Я его буду ругать... И он роняет себя в глазах Шуры"... (Какого мнения о нем она будет?.. Что будет говорить о нем в Бежецке?..) (Обрыв.) АА про А. С. Сверчкову — когда она ушла: "Я ей дала 30 рублей... И она сейчас же стала уверять, что Николай Степанович любил меня всегда, что он говорил ей и т. д. Зачем это? Подумай, только 30 рублей нужно!"... (Обрыв.) "Врет она, Шура, много... Эти самые канарейки... Терпеть не мог канареек. Называл их — уховертки..." По возвращении из Парижа АА подарила Н. С. книжку Готье. Входит в комнату — он белый сидит, склонив голову. Дает ей письмо... Письмо это прислал АА один итальянский художник, с которым у АА ничего решительно не было. Но письмо было сплошным символом... Последняя фраза была такая... (обрыв). АА, получив это письмо, положила его в... (обрыв). ...ссора между ними — по какому-то пустяшному поводу — ссора, вызванная этим художником. (Это — о Модильяни!) Повод был такой: Николай Степанович заговорил с кем-то по-русски. Художник сказал ему, что нельзя говорить по-русски там, где русского языка не понимают. (Дальше обрыв — В. Л.) 25 — 26.03.25 АА чувствовала себя слабой, хотя температура не повышалась выше 37,4-37,5. 26-го у АА были А. И. Ходасевич, М. Шкапская (м. б., еще кто-нибудь?). 27.03.1925 Я пришел к АА в 8 часов. Через 1/4 часа приходят Данько: сначала Наташа, потом Елена. Сидят минут 40, уходят. До 11, кроме меня, никого не было. В 11 приходит Пунин. Температура в 10 1/2 час. — 37,0. Выглядит лучше. Веселая. Когда я пришел, АА разбирала книги (встала незадолго до моего прихода). Разговоры с Данько: об "юбилее Голлербаха" (который разослал приглас. карточки, которому В. Рождественский посвятил стихотворение, котором и т. д.......; об А. Н. Тихонове; об Ал. Толстом и суде над ним (продал вместе со Щеголевым "Заговор Императрицы" монопольно в Александр. театр, а затем продал — в Московский театр); о Сологубе: АА говорит, что он может быть очаровательным, милым, добрым... АА разбирала книги в столовой на полу. Попалась книга Блока с его надписью: "А. А. Гумилевой" (1913)... Потом "Сестра моя жизнь" Пастернака — дарственная надпись АА заняла 2 страницы сверху донизу. АА усмехнулась: "Вот как люди надписывают!" Книга Перцова "Ранний Блок". АА раньше говорила, что там, вероятно, есть что-нибудь о Н. С. Увидев книжку, АА перелистала ее и, найдя упоминание, радостно воскликнула: "Я так и знала. Я рада, что угадала!"... АА разбирала архив свой в комнате, кой-какие бумаги показывала мне... Попался автограф Блока: четверостишие... АА сказала, что сама не знает, откуда оно у нее (оно не от Блока). Может быть, от Артура Лурье — он собирал автографы... Показывала старинное издание Сафо — подарок Б. В. Анрепа, с его надписью. АА, показав мне надпись, сказала: "Вот из-за чего и берегу эту книжку". А эта книжка в числе оберегаемых и любимых. АА раскрыла ее и сравнивала виньетки с виньетками "Орлеанской девственницы" Вольтера (изд. "Всем. лит." 1925). Грубость последних по сравнению с первыми бросалась в глаза. Показывала фотографии — А. Лурье, Гриши...? ..., Недоброво. Я просил АА подарить мне свой автограф. АА говорит, что у нее нет почти рукописей. Я говорю, что пусть она мне подарит то, что я вытащу наугад из пачки бумаг ее архива. АА соглашается. Вытаскиваю наугад — стихотворение АА "В городе райского ключаря"... В городе райского ключаря,АА подписывает и дарит мне "Четки" — 1-е издание. АА сказала, что два дня ничего не ела — Галя запретила. Галя (А. Е. Пунина) понимает хорошо, ухаживает за АА, приходит каждый день. На рентгеновском снимке (скелет — тонкие кости). Верхушки легких затемнены, но зарубцевались. А внизу легких — сильное затемнение: отсюда жар. 28.03.1925 Борис Викторович и Раиса Романовна Томашевская (не ссылаться на Рыкову). [AA:] "Сошлитесь, в конце концов, на меня. Хотите, я вас научу с этими дамами разговаривать? Говорите им — не можете ли вы установить некоторые даты?" Jean Шюзвилль "Anthologie des po tes russes". Юра Никольский. "Володя устроил такой скандал, что я могла даже прочитать". "Коля изругал стихи Мирского (Святополка) в "Аполлоне" — это одна из причин, почему он Колю не любил. И потом меня он любил, а Колю не любил". [H. B.] "Мирский написал АА такое письмо, а она не ответила". АА: "Я вспоминаю такое свое окаянство". Н. В.: "Что думает старуха, когда ей не спится?" (Некрасов.) АА: "Должно быть, именно это и думает". "О вас много писали в Англии? Раньше — в прежние годы?" АА: "Писали... Много... В 16 году летом". Альм[анах] "Творчество" (?). "Я переписывалась с Абрамовым" (издатель, редактор). "Я еще вспомнила. Мы были с Н. С. в ИСО-фильм обществе, когда Ливеровская читала "Окассэн и Николет" (такая есть старо-французская сказка). Это было в Колины университетские годы". Для подоходного налога бумажку, что шесть месяцев не печаталась... 29.03.1925. Воскресенье Вчера, в субботу, отъезд АА уже был решен окончательно на сегодня. Прощаясь, я поцеловал руку (в комнате были Пунин и Рыкова), АА крепко сжала мне руку. Думал — прощаюсь надолго... Сегодня в 6 часов вечера мне позвонила по телефону Н. В. Рыкова, сказала, что Н. Н. Пунин с женой уехали в Ц. С. — без АА — только посмотреть, потому что оказалось, что в санатории условия совершенно неподходящие — по нескольку человек в комнате и т. д. Сказала, что была у АА днем — недавно. Звонила же, как оказалось, по просьбе АА. Днем мне звонила жена Н. Тихонова, просила приехать. Я обещал. Поэтому в 6 1/2 час. поехал к Н. Тихонову, просидел у него до 8. Говорили о Гумилеве, о стихах, о литерат. воспоминаниях. Тихонов нездоров — простужен - и не выходит из дому. Тихонов передал мне рассказ Николая Степановича "Черный генерал", привезенный для меня приезжавшей в Петроград женой С. Колбасьева. Николай Степанович об АА в Доме Мурузи: "Если ее стихи положить на музыку Лурье и исполнять, — то пойдет". АА о Ходасевиче: — Не люблю — тонкий, умный... — Злой? — Ну, он больной человек... О Пунине: "Плохо было, не спрашивайте". О Кузмине: "Натренировались не говорить плохо". Не приходила к Н. С. ... А он почему не приходил? Почему плохо отзываются об АА? Новые люди, не знают... (обрыв — В. Л.). У АА, кроме Пунина, утром никого не было. Если мне Н. Н. откроет — передам поклон АА и уйду. Звонил к Л. Замятиной и к Н. В. Рыковой. АА: "В. Ф. под фонарем записывал..." АА — об А. И. (Ходасевич): "Несчастная в любви; трое — музыкант, прозаик и поэт — на моих глазах". 30.03.1925 У АА — от половины девятого до половины десятого. Температура 37,2. Слабость. Но самочувствие — хорошее. Прочла 157 страниц А. Франса "Трубка в халате". На 157 странице стало скучно. Блок (в обществе ревнителей Художественного слова?), когда Н. С. прислал "Актеон", в разговоре с АА фыркнул на Гумилева (как АА на Шкапскую на Фонтанке, 18). Николай Степанович последние годы все хуже относился к АА. Чем хуже становились дела с Анной Николаевной, тем хуже к АА — считая ее виновницей. Об А. Франсе: "Несколько французских литераторов в Париже в десятом году считали его чем-то вроде Потапенко, Немировича-Данченко — не новые мысли. Он хорош в описаниях французского быта и в... (?)". Рыбаков принес апельсины. АА их нельзя. Разговор о Чехове. АА была на "Расточителе" (постановка Дикова). "Это единственный актер, которого вообще в жизни я видела. И Ив. Вас. Ершов, — но это оперный... А женщины, я н и к о г д а не видела на сцене. Оперные женщины — это ужас! Они с большими подложечками, так все у них развито для пения, с большими шляпами. Они все какие-то до-потопа... Ужасные женщины!" "Корона и плащ" — это ужас один! Священник гимназии — вечер был. АА должна была свои стихи послать ему (пятидесятилетний юбилей гимназии. 1915 год?). 1915, Вербная суббота. У друга — офицер Бор. Вас. Анреп. Импровиз. стихов. Вечер; потом еще два дня, на третий день он уехал. Его провожала на вокзал. Стихотворение в "Белой стае". Осенью пятнадцатого года приезжал, но не виделся с АА. Следующая встреча в конце января шестнадцатого года, январь-февраль. Обеды в ресторанах, возил, катался. (Приехал так: телефон друга, пришли. 10 марта — "Pirato" и по дороге назад — стихотворение. Отъезд в Лондон. Письмо, открытка. Осень шестнадцатого года — приезд, встреча на вокзале... 3 февраля 1917 г. приезд из Лондона. Уехал опять. Приехал в сентябре семнадцатого, уехал за несколько дней до Октябрьской революции. Пришел проститься, не застал. В. Срезневская была: "Анички нет!" — "Я с Вами пришел проститься, Валерия Сергеевна!.." Два года в 6-м классе. Немецкому флейлен Шульц учила. Была в Смольном, но не выдержала — без воли не могла жить. Французский язык: когда пять лет было старшим детям, взяли француженку. "Пиковую даму" — перевод на французский язык, в гимназии. Стихи — были две подруги, которым стихи читала. Пришел в половине пятого — застал Л. Замятину и А. Е. Пунину. Скоро ушли. Н. Н. Пунин два раза ездил на вокзал, оба раза не в то время... Не поехал в Ц. С. Часов в 12 — приходил к АА. Температура — днем была 37,3, в половине десятого тоже 37,3. АА встала вечером, слабость страшная. Села в кресло. Перед глазами круги были, когда села... Лозинский: Н. С. — "Двор был уведомлен". Н. С. знал, но не ревновал особенно. Стихи в "Белой стае". Лозинский: Два — беби, один — Грише. "Подорожник"... "Самовар" - стихотворение (Слепнево). ...в Москве... Лозинский: Разговоры об акмеизме, о взаимоотношениях в стихах АА и Н. С. — спорили всегда. "Я был автономным провинциалом со своими школами" и т. д. Наппельбаумы и прочие — плоско. Учительство Н. С. Ирина Одоевцева — "неофициальная вдова". Подошла к АА: "Я все знаю о стихах Н. С.". АА выбрали синдиком "Звучащая раковина" — после ее разговора с Ионовым. АА ругалась страшно — нужно бороться со старым, а не выбирать себе начальство. Беби звали Михаилом, но это не тот, кого АА называет Мишенькой. Шилейко увезли в санаторию летом 1921 г. (в Ц. С.). Надпись на "Подорожнике": "Шилейке — 25 июля 1921 г." — уже когда расхождение решено было. Мандельштамы действительно в Царском Селе. |
|