1.01.1925
Новый год встречала в двух местах — сначала у Рыбаковых (где все было очень чинно, и выпито было лишь по бокалу шампанского), потом в другом месте, где все присутствовавшие пили много, и Я. П. Гребенщиков был настолько нетрезв, что разбил большую старинную вазу (ваза, падая, повредила руку хозяйке). Домой вернулась АА — часов в 8 утра. Один из известных артистов пристал на Невском к АА. Она долго сдерживалась, но наконец, взглянув на него в упор, спокойно сказала: "Сволочь!". Артист отстал. Скоро в издательстве "Петроград" выйдет собрание стихотворений АА в двух томах. АА уже держала корректуру (договор об издании заключен с Гессеном в VII 1924 года, и большую часть контракта (1200 рублей) АА получила осенью 1924). Зашел за А. Н. Гумилевой, чтоб идти к АА. Полчаса наставлял ее — ох, трудно! Глупа, упряма и самонадеянна. К 8 часам пришли к АА. Встретились внешне приветливо. Вошли в комнату, сели... "Как поживает Лева?" — "Как Лена?" — сдержанные вопросы. Атмосфера крайне напряженная. Я начинаю сверять копию письма М. К.-К. с подлинником, предоставляя им разговаривать между собой. Неясно и сбивчиво А. Н. излагает суть дела. Дело, о котором А. Н. говорила: "Ах, мне нужно очень много говорить с АА! По крайней мере, часа два!" — оказывается на 10 минут. АА выражает согласие участвовать в издании от лица А. Н. Гумилевой... Очень корректно дает несколько советов. Затем начинается ужасная болтовня А. Н. — о пластике, о Передвижном театре, о чем угодно. АА сдерживается во что бы то ни стало и вежливо слушает. И только после ухода А. Н. признается мне: "Какое чувство принуждения, тяжести, когда разговариваешь с ней... Темная она какая-то...". АА за чаем о Тапе... "Я навещала его, возила ему кашу... Он совсем на меня обижен... Даже не здоровался, не разговаривал со мной. Сидит в своей клетке, унылый. Когда я подошла к нему, он долго смотрел на меня... Он так мучался, бедный — он спрашивал меня — скоро ли его выпустят? Потом он начал плакать — так жалобно, что я сама не удержалась... У меня тоже были слезы... По-моему это ужасно: или ты будь совсем человеком, или совсем животным... А так — понимать все, как Тап, — и не уметь рассказать, чтоб его поняли!.." АА за чаем говорила много о старом Петербурге. Она его хорошо знает. Знает строителей и историю постройки всех примечательных домов, знает старые улицы (названия). Знает очень много... Я не передаю этого разговора, чтоб не напутать. О своем почерке. АА: "Я не люблю своего почерка... Очень не люблю... Я собирала все, что было у моих подруг написанного мной, — и уничтожала... Когда я в Царском Селе искала на чердаке в груде бумаг письма Блока, я, если находила что-нибудь написанное мной, уничтожала... Не читая — все... Яростно уничтожала..." АА о договорах Н. С. с Блохом, об тяжелых для автора условиях... "Такое было время... Иначе никак нельзя было издаваться..." Об установлении дат произв[едений] Н. С.: АА: Это пишется все по памяти... Просит меня заняться разыскиванием стихов в журналах, т. к. ей легче вспомнить будет данные о стихотворении, если она увидит, в каком журнале оно было напечатано. АА: "В 13 году (зимой) Н. С. совсем не писал. Я только одно стихотворение помню за это время — "Юдифь"... Он много занимался переводами... Готье и др." Стук в дверь. Входит Ник. Ник. Пунин. У АА холодно — Маша не пришла, поэтому печка не топлена. Топим печь вместе с Пуниным. Говорили об издании Н. С. ... Я ухожу. 3.01.1925 Заходил в Публичную библиотеку к М. Л. Лозинскому. Сказал, что Ахматова просит его участвовать в редактировании издания, буде оно состоится. Дал ему адрес Рабиновича, чтобы Лозинский переговорил с ним. Лозинский обещал зайти к Рабиновичу и к Ахматовой. Жалуется, что очень занят. АА грамоте учила Равинская — мать жены брата А. Н. Энгельгардт. А. Н. Энгельгардт обижается, когда пишу ее фамилию: Энгельгардт, а не Гумилева. А мне не хочется звать ее Гумилевой. АА о матери Н. С. — Анне Ивановне, — сказала, что она была очень больна, даже при смерти, но теперь поправляется. Мраморный дворец — кв. 12. Ни уборной, ни водопровода в квартире нет. В столовой — лампочка висит над столом, в комнате АА — настольная лампочка с длинным шнуром. Эта лампа имеет 3 местопребывания: или на письменном столе, или на туалетном столике, или на ночном столике. В Мр. Дворце электричество включают намного позже того, как стемнеет. На окне в комнате АА — шторы серо-палевые... В чулане — на полу кипа книг, писем, бумаг... Дрова, всякий хлам... 1. Кровать широкая двуспальная деревянная. 2. Шкаф. 3. Стол с книгами. 4. Стоящее на полу прислоненное к стене зеркало — высотой аршина... 5. Ночной столик. 6. Зеркало высокое (трюмо), стоящее между кроватью и стеной. Между кухней и столовой деревянная перегородка не до потолка, между чуланом и передней — деревянная перегородка. 7. Маленький диванчик. 8. Полки с посудой. 9. Шкаф для кухонных принадлежностей. 10. Высокий комод, на котором фарфор. 11. Туалетный столик, на котором старинное зеркало — от прабабушки АА. 12. Высокая узенькая этажерка... 13. Остекленный шкафик для чайной посуды. 14. Бюрцо с книгами АА и пр. Размер столовой 6 х 6 шагов, передней — 4 х 2 шага. Н. Н. Пунин — писатель по вопросам изобразительного искусства. "Спасибо, душенька". "Трамуси" — трамвай. 4.01.1925 В альбоме Кардовской стихотворение, написанное рукой АА, принадлежит на самом деле Н. Г. — "Я тогда не знала, что написать, и Н. С. тут же придумал"... Одну из своих фотографий (en face) АА как-то показывала Клюеву. "Клюев сказал про нее: графиня Октавия". "Темное время это — Царскосельский период, потому что царсоселы — это довольно звероподобные люди, ясно, что они ничего не могут сказать. Они с ним пили, кутили, но ничего не помнят. Так — две-три женщины да учитель, вот только кто может рассказать". АА сказала мне, что к ней приходили Шенгели и Шервинский, приезжавшие из Москвы для устройства вечера памяти В. Брюсова. О Н. П. Дмитриеве, который ищет "каноническую запятую" у Н. Гумилева. АА иронически: "Скажите ему... Пусть не ищет каноническую запятую. Жалко ведь его, бедного... Н. С. запятых никогда не ставил... — Серьезней: — Хотя... Кажется, к а к и е-т о знаки он все-таки ставил, потому что я помню, как он однажды бранил меня за то, что у меня после каждой второй строки точка". "Ну а если она нужна действительно?" "Нет, он, кажется, говорил про те места, где можно было бы поставить запятую или точку с запятой и где у меня будто бы всегда стоит точка". Вечер у Ахматовой. Лежит, больна, в жару. Вчера ходила смотреть наводнение, простудилась. Работаю в столовой — переписываю альбомы Кузьминых-Караваевых. Пунин наливает мне чай. Потом сижу у постели — разговариваем о Н. Г., о работе, о неудавшемся вечере памяти Брюсова, устроенном приезжавшей из Москвы комиссией. Обещает содействие — в получении писем Н. Г. к Брюсову от вдовы Брюсова. Обсуждаем возможности датировки стихотворений Н. Г. Просит зайти к Лозинскому, передать приглашение зайти к ней. 5.01.1925 Заходил к М. Л. Лозинскому в Публичную библиотеку. 9.01.1925. Пятница В 8 вечера пришел к АА. Только сели, стук. Письмо от Лозинского: "Буду с удовольствием, в 9 часов"... АА получила письмо от Л. В. Горнунга, из Москвы. Горнунг пишет, что собирание материалов об Н. Г. — дело жизни для него, что он будет с радостью работать со всяким, на кого АА укажет, что будет счастлив работать под протекторатом АА. АА: "Я не знаю, как отнестись к нему. Я его совершенно не знаю. Может быть, очень хорошо будет, если он соберет все, что есть в Москве. Но почему он до сих пор ни к кому не обращался?.." Говорит мне о Горнунге: "Он ревнует к вам... так же как и вы к нему!..". Составила список тех, к кому нужно обратиться в Москве за воспоминаниями о Н. Г. и материалами. Занимается датировкой стихотворений "Колчана" и "Чужого неба". Приходит Пунин. В 10 1/2 приходит М. Лозинский: "Я избегал много лестниц, прежде чем Вас нашел!". Не виделись очень давно. Взаимные расспросы. М. Лозинский крайне выдержан и корректен. В разговоре легок и остроумен, но больше скользит по верхам. Отвлекаемся в сторону от разговора о Гумилеве. АА несколько раз, ставя вопросы прямо, возвращает его к теме. Читает ему составленный список: "... Таким образом я отвожу Нарбута и Ларису Рейснер. Вы согласны со мной". М. Л.: "Нарбут? Нет, отчего?.. Я от Мандельштама слышал о нем, и то, что слышал, — почтенно. Это очень странный человек — без руки, без ноги, но это искренний человек. А вот Лариса Рейснер — это завиральный человек. Это Ноздрев в юбке. Она страшно врет, и она глупая!" Засим М. Лозинский иллюстрирует лживость Л. Рейснер несколькими примерами. Лозинский: "Как бы хорошо было, если б Н. С. или кто-нибудь записывал даты. Но в конце концов все живут для жизни, а не для посмертного собирания стихов. Н. С. не как Блок. Тот и день, и час, и кто с ним обедал — все записывал!"... Говорили о Срезневских и о разных людях, которые могли бы дать воспоминания о Гумилеве (Макридин (инж.), Ахшарумова, Алексей Ник. Лавров — типограф и др.). У Лозинского есть две картинки из Ц. С. дома Гумилевых ("Торговля невольниками" и "Кораблекрушение"). М. Лозинский. 9.1.25. (АА добавила, что они висели в ее комнате.) М. Лозинский сообщает, что познакомился с АА у Елиз. Кузьминой-Караваевой 10 ноября 1911 года. Николая Степановича в тот раз у Кузьминой-Караваевой не было. О Вс. Рождественском. Я: "Он теперь далеко не так уверенно рассказывает мне об Н. С., после того как я изобличил его в ложности его сообщений. АА: "Да... Не так махрово говорит!" 10.01.1925 Утром ездил к Сем. Мих. Горелику (был режиссером, ставил "Гондлу" в Ростове н/Д и здесь). Горелик обещает собрать все, что у него есть. Говорит о Ревельском "Шатре" и его издателе, о Ремизове. Говорит, что оригинал добавления к "Гондле"... (дальше запись обрезана Лукницким — В. Л.) 12.01.1925 О письмах Н. Г. к А. Ахматовой. АА рассказывала мне их историю. Письма с 1906 по 1910 Н. Г. и АА после свадьбы сожгли. Письма следующих лет вместе с различными бумагами АА постепенно складывала в имевшийся у нее сундук. Сундук постепенно наполнился ими доверху. Уезжая из Ц. С., АА оставила сундук на чердаке. Так он там и оставался. Недели за три до смерти Гумилева АА ездила в Ц. С. На чердаке сундука не оказалось, а на полу были разбросаны груды писем и бумаг. АА взяла из груды все письма к ней — те, что у нее хранятся. Больше писем она не нашла. А остальные — письма к отцу, к матери — АА по понятным соображениям не считала себя вправе брать ("Н. С. был жив, сама я — чужой человек там... Конечно, если б я поехала туда недели на три позже, я бы их взяла"). Все книги, принадлежащие А. Ахматовой, находились вместе с книгами Н. Г. у Гумилева. (Теперь они — в Пушкинском доме.) Были среди них книги А. Блока, надписанные им А. Ахматовой. (А. Блок как-то пришел к АА и все книги сразу надписал.) На одной из книг было его стихотворение, написанное А. Ахматовой. АА рассказывает, что ей стало известно, что книга эта находится у Н. Оцупа, который снимает ее с полки и показывает своим знакомым. В числе таких знакомых был, по-видимому, и Вс. Рождественский, который после ссоры с Оцупом "с милой улыбкой говорил: — А вот вы знаете, у Оцупа ваша книжка, такая-то". При встрече с Н. Оцупом АА спросила его о книге. Он ответил: "Не помню, не помню... Приду домой — посмотрю". Оцуп помогал Н. Г. перевозить его библиотеку и, по-видимому, воспользовался тогда возможностью "приобрести" книгу. По поводу дурных отзывов М. Лозинского о Л. Рейснер. АА: "Меня удивило, как Лозинский прошлый раз говорил о Л. Рейснер. Шкловский про нее говорил, что она... (?) Я: "А вы знаете, какова она на самом деле?" АА: "Нет, я ничего не знаю. Знаю, что она писала стихи, совершенно безвкусные. Но она все-таки была настолько умна, что бросила писать их". В разговоре об окружении Н. Г. в последние годы (об Н. Оцупе, Г. Адамовиче, Г. Иванове...): "...И такими людьми Н. С. был окружен! Конечно, он не видел всего этого. Он видел их такими, какими они старались казаться ему. Представляете себе такого Оцупа, который в соседней комнате выпрашивает у буфетчика взятку за знакомство с Гумилевым, а потом входит к Н. С. и заводит с ним "классические разговоры" о Расине, о Рабле... И Н. С. об Оцупе: "Да, он в Расине разбирается!"... Рассказывала случай, относящийся ко времени существования Клуба поэтов. Буфетчик (Кельсон?) судился с Н. Оцупом, который потребовал у него взятку (что-то около 300 миллионов) за то, чтобы познакомить буфетчика с Гумилевым. Н. Оцупу удалось как-то прекратить это дело. Окружающим он рассказывал: "Мы пошли с ним (с буфетчиком) на мировую". Можно представить себе возмущение Гумилева, если б он мог "видеть окружающее", если б узнал об этой истории. Вечером был у Ахматовой. Работали по Гумилеву. АА установила почти все даты (с точностью до года) стихотворений Н. Г. Переписал три надписи Н. Г. на подаренных ей книгах. Говорили о Гумилеве. АА рассказывала мне об окружении Н. Г. в последние годы (Г. Иванов, Г. Адамович, Н. Оцуп). К этим "архаровцам" относится крайне неодобрительно... Говорили о Л. Рейснер, о М. Лозинском, о Вс. Рождественском — в связи с их отношением к Н. Гумилеву. Я просил АА почитать мне ее стихи. "Я Вам лучше свою карточку подарю". Подарила ту, из книги Эйхенбаума, с надписью: "Павлу Николаевичу на память о нашей общей работе. 12 января 1925 г. Ахматова". Пришел Пунин. Возмущался пронырливостью Остроумовой-Лебедевой, с которой она добивалась получения карточки 4 категории ЦЕКУБУ. Говорили о Щеголеве, об издат. "Петроград", о цензуре, о Лилиной. Об А. Лурье что-то. Я, уходя, на этот раз не уговорился о дне следующей встречи, получив приглашение заходить тогда, когда мне захочется. 14.01.1925 Разговоры с Ниной Шишкиной. 15.01.1925 "Четверг" у Шкапской. В "программе" драма И. Оксенова. Здесь: К. Вагинов, Н. Браун, Н. Баршев, С. Спасский, И. Наппельбаум, С. Полоцкий, В. Ричиотти, И. Садофьев, Н. Вольпин, А. И. Ходасевич, И. А. Бунина, Марина Чуковская, С. Г. Каплун и др. Есть незнакомые. Н. Тихонов и Н. Павлович — отсутствуют. Рассматривание альбома, игра в "дурачки", болтовня и прочие умные занятия. Скука. К. Вагинову собирали по подписке рубли на издание его стихов. Он подарил мне "Путешествие в хаос". Я со скорбью подарил М. Шкапской листок с переводом Т. Готье (перев. В. Рождественского), редактированным Н. Гумилевым. Шкапская давно выпрашивала у меня автограф Гумилева. И. Наппельбаум рассказывала злобные сплетни про АА. Рассказывала милым и простодушным голосом. Познакомился с А. И. Ходасевич и проводил ее по ее просьбе до дому. Ей, по-видимому, хотелось большего. Дала мне стихотворение из своего альбома (на стр. 45) "Безвольно пощады просит" (в нем 12 строк) 1913 года. На стр. 46 альбома (с двух сторон) — стих. "Побег" ("Нам бы только до взморья добраться") — 7 строф, посвященное Ольге Кузьминой-Караваевой, и дата — 1914 июнь, Слепнево. И. Наппельбаум об АА сказала мне следующую фразу: "Не знаю, как в общении с мужчинами, а в общении с женщинами — она тяжелый человек", — и говорила о тщеславии АА. На стр. 46 — стихотворение Ольге "Как путь мой бел, как путь мой ровен" (8 строк), дата — 5 июля 1913, Слепнево. Подарила автограф мне. (См. в моем архиве.) 22.01.1925 О стихотворениях АА, переведенных на немецкий язык В. В. Гельмерсеном: "Они, кажется, о ч е н ь точно переведены и очень нехудожественно". За переводы своих стихотворений на иностранные языки АА гонораров не получала. М. Л. Лозинский переводил два стихотворения АА. В. А. Белкина в моем присутствии спросила АА: "Вы волнуетесь, когда читаете стихи на эстраде?" АА: "Как вам сказать. Мне бывает очень неприятно (именно неприятное состояние) до того, как я вышла на эстраду. А когда я уже начала читать — мне совершенно безразлично". "У вас бывает, что вы забываете стихи на эстраде?" АА: "Всегда бывает — я всегда забываю"... Когда я читал АА воспоминания О. Мандельштама об Н. Г., АА сказала мне: "Вы смело можете не читать, если что-нибудь обо мне. Я вовсе не хочу быть вашей цензурой. Гораздо лучше, если Вы будете иметь разносторонние мнения"... В университете АА не читала ни разу, за всю жизнь. 24.01.1925 1918 (?). Ездила в Москву с В. К. Шилейко. У него был мандат, выданный отделом охраны памятников старины и подписанный Н. Троцкой, удостоверяющий, что ему и его жене (АА) предоставляется право осматривать различные предметы, имеющие художественную ценность, и накладывать на них печати. Шилейко — лютеранин. В 1918 г. сказал, что перешел в православие в 1917 г. и что документ, подтверждающий это, — хранится у его матери. Однако при АА с матерью никогда об этом документе не говорил, мать не говорила тоже, и АА этого документа не видела. Уверена, что Шилейко врал. По ее убеждению, Шилейко — атеист. О романе А. Блока с В. А. Щеголевой. Показала мне древнюю серебряную монету с профилем... и сказала, что Эрмитаж просил ее завещать ему эту монету — таких только две в Эрмитаже. Показывала мне малахитовые щетки. Полушутя заметила, что они приносят ей несчастье. У АА есть новгородская икона — единственный подарок Н. С., сохранившийся у нее. Икона хранится в маленьком ящике вместе с четками, другими иконами, старой сумочкой и т. п. Показала мне свинцовую медаль с ее профилем, сказала, что любит ее. Я заметил, что профиль тяжел. "Это мне и нравится... Это придает "античности"... 25.01.1925 Потеряла, выронив из муфты, на улице свою туфлю — из единственной имевшейся у нее пары. АА недавно предлагали (Рыбаковы?) ехать с ними за границу. АА отказалась. |
|