Рубинчик О.Е.
«Вечерний звон у стен монастыря...»
Об одном стихотворении Анны Ахматовой

***
Вечерний звон у стен монастыря,
Как некий благовест самой природы...
И бледный лик в померкнувшие воды
Склоняет сизокрылая заря.

Над дальним лугом белые челны
Нездешние сопровождают тени...
Час горьких дум, о, час разуверений
При свете возникающей луны!
<1914>

Первые слова этого стихотворения – «Вечерний звон» – вписали ахматовский текст в устойчивую традицию, прежде всего заставляя вспомнить известную песню на стихи Ивана Козлова1:

Вечерний звон

Вечерний звон, вечерний звон!
Как много дум наводит он
О юных днях в краю родном,
Где я любил, где отчий дом,
И как я, с ним навек простясь,
Там слушал звон в последний раз!

Уже не зреть мне светлых дней
Весны обманчивой моей!
И сколько нет теперь в живых
Тогда веселых, молодых!
И крепок их могильный сон;
Не слышен им вечерний звон.

Лежать и мне в земле сырой!
Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесет;
Другой певец по ней пройдет,
И уж не я, а будет он
В раздумье петь вечерний звон!
<1827>

Стихотворение Ахматовой прямо отсылает к первой строке песни и включает в себя ключевое слово «дума», все остальное стихотворно-песенное содержание оказывается в подтексте2.

Вместо «могильного сна» «веселых, молодых», наводящего на мысль: «Лежать и мне в земле сырой!» – у Ахматовой «Над дальним лугом белые челны / Нездешние сопровождают тени...»

Сравнивая же концовки обоих произведений, мы видим, что взамен меланхолического «раздумья» у Ахматовой «Час горьких дум, о, час разуверений»3. Слово из песни как бы распадается на два: одно наследует его корень, другое – приставку. В контексте ахматовской строфы «разуверенье» во множественном числе воспринимается как множество утрат: это может быть и утрата надежды героини на Божью милость, и разочарование во всем, что дорого. «Горькая» строка «оксюморонна» по отношению к первым двум строкам ахматовского стихотворения. Так создается сложное силовое, смысловое поле произведения.

Отсылки к песне «Вечерний звон» есть и в стихах ряда других русских поэтов, в том числе – предшественников Ахматовой4. Упомяну лишь текст, который, на мой взгляд, «вплетен» в ахматовское произведение наряду с песней. Это стихотворение Валерия Брюсова 1896 г.:

Звон отдаленный, пасхальный,
Слышу сквозь завесу дней.
Тихо бреду я, печальный,
В мире вечерних теней.
Звон отдаленный, пасхальный,
Ближе, прозрачней, сильней...
Тихо бреду я, печальный,
С горестной думой о Ней.

Ощущение сходства создает уже сама миниатюрность, двустрофность стихотворения, его приглушенный лиризм и недоговоренность. О Ней – о Богоматери или о Вечной женственности, воплотившейся в смертной деве? Или об обеих? Ср.: «час разуверений» – в неземном или земном? Или в том и другом? Но, конечно, этого было бы недостаточно, чтобы говорить о родстве стихотворений. Явственное сходство в ином: «Бреду <...> В мире вечерних теней» – «Нездешние сопровождают тени». И в конце: «С горестной думой...» – «...горьких дум».

* * *

Стихотворение Ахматовой отразило какое-то личное впечатление и, скорее всего, не одно. Однако впечатление это, само по себе связанное не только с природой, но и с искусством (звук колокола, архитектура монастыря), оказалось обогащено и, вероятно, преображено не названными в тексте произведениями искусства: кроме колокольного звона в стихотворении «слышна» песня на стихи Козлова; кроме стихов Козлова «слышны» стихи Брюсова.

При этом непосредственным импульсом к написанию стихотворения, по-видимому, надо считать напоминание о стихотворении Иннокентия Анненского «Закатный звон в поле»5 в статье Георгия Чулкова «Закатный звон (И. Анненский и Анна Ахматова)». Статья была опубликована в марте 1914 г. [Чулков 1914: 2 – 3], а стихотворение «Вечерний звон у стен монастыря...» напечатано в декабре того же года [Ежемесячный 1914: 3] (рукописи стихотворения неизвестны).

Закатный звон в поле

В блестках туманится лес,
В тенях меняются лица,
В синюю пустынь небес
Звоны уходят молиться...

Звоны, возьмите меня!
Сердце так слабо и сиро,
Пыль от сверкания дня
Дразнит возможностью мира...

Что он сулит, этот зов?
Или и мы там застынем,
Как жемчуга островов
Стынут по заводям синим?

Неясно, что имеет в виду Анненский: звон церковного колокола или звон дорожных колокольчиков – и то, и другое звучало в его поэзии (ср. колокола в «Дочери Иаира», стихотворение «Колокольчики»). Но как бы то ни было, для Ахматовой «Закатный звон в поле» связался с «Вечерним звоном» Козлова и вызвал еще ряд «вечернезвонных» ассоциаций.

Первая строка Ахматовой перекликается с названием стихотворения Анненского и одновременно подчеркнуто не совпадает с ним: «Закатный звон» / «Вечерний звон», «в поле» / « у стен монастыря».

Не менее важен и тот контекст, в котором оказалось упомянуто произведение Анненского6. Статья Чулкова была написана в связи с выходом книги Ахматовой «Четки». Чулков называет молодую поэтессу «одной из учениц покойного поэта», показывает общее и различия в их мировосприятии и творчестве и резюмирует: «...поэзия Ахматовой символична, т. е. образы свидетельствуют о переживаниях, соединяющих ее душу с душою мира как с чем-то реальным»; Ахматовой свойственно «поэтическое сознание, которое подсказывает ей, что “мир есть поэма, написанная чудесными таинственными письменами”7. <...> она идет по трудным путям жизни, изнемогая от печали. Ее поэзия – как закатный звон. По слову Анненского, “в синюю пустынь небес звоны уходят молиться”: так и песня Ахматовой, как молитва вечерняя о прощении и любви». [Чулков 1914: 3]

Ощущение, что мир (природа) – это «поэма, написанная чудесными таинственными письменами», несомненно, передано стихотворением Ахматовой: вечерний звон, облака – это символы, «письмена», прочтенные лирической героиней-автором как «благовест самой природы» и «белые челны», сопровождающие нездешние тени. Настроение Анненского и настроение Ахматовой в перекликающихся стихах близки и трудноопределимы в своей зыбкости: молитвенное состояние сопровождается состоянием сиротства. Ср. «час разуверений» у Ахматовой со словами Чулкова: «...отношение ее лирики к лирике Иннокентия Анненского <...> определяется прежде всего каким-то общим для поэтов разочарованием в жизни, горьким и острым <...> странная пугливая тоска, фатальная и для Анненского, и для Ахматовой...» [Чулков 1914: 2]

* * *

Нужно назвать и еще один – принципиально важный – источник стихотворения Ахматовой, привлеченный ею благодаря ассоциации «Закатный звон» / «Вечерний звон». Это не стихи, не музыка, не статья – это картина Исаака Левитана «Вечерний звон» (1892). Благодаря названию картина «звучит»: зритель может услышать и колокола8, и всем известную песню. Картину помнили – и при жизни художника (1860 – 1900), и после его смерти. В оригинале или в репродукции, но Ахматова наверняка ее видела.

Исаак Левитан. «Вечерний звон». 1892. Государственная Третьяковская галерея

Об известности картины «Вечерний звон» говорит, в частности, то, что она (под названием «Монастырь под праздник») в 1893 г. экспонировалась в русском отделе Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго. [Исаак 2010] Вероятно, выставлялась она и в Петербурге, поскольку находилась в коллекции петербурженки Зинаиды Ратьковой-Рожновой (урожд. Философовой)9.

Славу левитановского шедевра отчасти затмевала более ранняя его картина – «Тихая обитель» (1890), – с нее и началось широкое признание художника. Картина «Вечерний звон» была вариантом «Тихой обители», о которой восторженно писалось почти во всех статьях и монографиях о Левитане 1900-х – 1910-х гг. Это постоянное напоминание публике о «Тихой обители» часто сопровождалось и напоминанием о «Вечернем звоне». Вот фрагмент из мемуаров художницы Софьи Кувшинниковой, которая долгие годы была свидетельницей самого процесса творчества Левитана:

«Здесь же, в Плёсе, была написана и еще одна из лучших его картин – “Тихая обитель”. Эта картина, которой А. Н. Бенуа приписывает такое большое значение в развитии творчества художника, связана была для Левитана с очень значительным переживанием.

Еще раньше, во время жизни в слободке под Саввиным монастырем10, Левитан сильно страдал от невозможности выразить на полотне все, что бродило неясно в его душе. Однажды он был настроен особенно тяжело, бросил совсем работать, говорил, что все для него кончено и что ему не для чего больше жить, если он до сих пор обманывался в себе и напрасно воображал себя художником <...> Наконец я убедила Левитана уйти из дому, и мы пошли по берегу пруда, вдоль монастырской горы. Вечерело. Солнце близилось к закату и обливало монастырь горячим светом последних лучей, но и эта красивая картина не разбудила ничего в душе Левитана.

Но вот солнце стало заходить совсем. По склону горы побежали тени и покрыли монастырскую стену, а колокольни загорелись в красках заката с такой красотой, что невольный восторг захватил и Левитана. <...> Скоро погасли яркие краски на белых колоколенках, и, освещенные зарей, они лишь слегка розовели в темнеющем небе, а кресты огненными запятыми загорелись над ними. Картина была уже иная, но чуть ли не еще более очаровательная...

Невольно заговорил Левитан об этой красоте, о том, что ей можно молиться, как богу, и просить у нее вдохновения, веры в себя, и долго волновала нас эта тема. В Левитане точно произошел какой-то перелом, и когда мы вернулись к себе, он был уже другим человеком. Еще раз обернулся он к бледневшему в сумерках монастырю и задумчиво сказал:

– Да, я верю, что это даст мне когда-нибудь большую картину.

Ничего подобного, однако, он тогда не начал. <...>

Прошло два года. Левитан поехал из Плеса в Юрьевец в надежде найти там новые мотивы и, бродя по окрестностям, вдруг наткнулся на ютившийся в рощице монастырек11. Сам он был некрасив и неприятен по краскам, но был такой же вечер, как тогда в Саввине: утлые лавы, перекинутые через речку, соединяли тихую обитель с бурным морем жизни, и в голове Левитана вдруг создалась одна из лучших его картин, в которой слились и саввинские переживания, и вновь увиденное, и сотни других воспоминаний. Сам Левитан очень любил эту дивную картину и написал ее повторение с группой богомольцев на мостках»12.

Тихая обитель. 1890. Государственная Третьяковская галерея

Воспоминания Кувшинниковой включены в статью Сергея Глаголя «И. И. Левитан», напечатанную в 1907 г.13 Возможно, Ахматова не читала публикацию 1907 г., но очень вероятно, что она прочла эти воспоминания – в несколько измененном варианте – в лучшем из посвященных Левитану изданий 1900-х – 1910-х гг. Речь идет о роскошном по тем временам альбоме 1913 г. с текстом Сергея Глаголя и Игоря Грабаря. Там рассказ Кувшинниковой заканчивается словами: «Эта последняя картина называлась “Вечерний звон”». [Глаголь, Грабарь 1913: 57] В альбоме дана также большая репродукция картины «Вечерний звон» – цветная, что редкость для изданий того времени (даже в этом альбоме в цвете воспроизведены лишь немногие картины; так, «Тихая обитель» репродуцирована в черно-белом исполнении).

Несмотря на отсутствие точных сведений, безусловным подтверждением того, что Ахматова писала стихотворение, помня о «Вечернем звоне» Левитана, является сходство этих произведений. Стихотворение – редкий у Ахматовой случай явного экфрасиса14.

Именно в картине есть многие конкретные черты, которые создают «облик» стихотворения: монастырь, «сизокрылая заря», «померкнувшие воды», в которых заря отражается15. Есть «белые челны» – не над лугом, а над водой, монастырем, лесом: это облака, напоминающие маленькие лодочки, тянущиеся по небу в одну сторону. Думается, что сравнение облаков с челнами заложено в самой картине Левитана, оно тем естественнее, что облака отражаются в воде, «плывут» по реке наряду с лодкой (еще две лодки причалены у берега).

В картине нет луга и света «возникающей луны». Возможно, эти образы связаны с другими живописными впечатлениями Ахматовой. Например, с полотном Левитана «Тишина» (1898). В то время оно находилось в коллекции И. А. Морозова в Москве [Глаголь, Грабарь 1913: 94], и неизвестно, видела ли его Ахматова на какой-либо выставке, но его черно-белое воспроизведение было в альбоме 1913 г., о котором только что говорилось.

Исаак Левитан. Тишина. 1898. Государственный Русский музей

На этом полотне также изображена река, в сумрачном небе – половинка луны, померкшие облака. Но уже нет монастыря, а вдали – луг, пашня и деревня. Две картины, поставленные рядом, показывают тот переход от вечерней зари к сумеркам, который, по-видимому, заложен в стихотворении, – момент перехода обозначен многоточием. Этот переход соответствует изменению настроения, состояния героини. Если моя догадка верна, то в конце стихотворения звук колокола сменяется тишиной – в таком случае час горьких дум и разуверений наступает не во время благовеста, а после него.

Как бы то ни было, причина наступления горького часа может быть в отрыве героини от Благой вести: благовест созывает верующих на службу16, но героиня остается одна, вне стен монастыря.

Независимо от того, справедливо ли предположение о «Тишине» как втором, дополнительном живописном источнике стихотворения, картина Левитана «Вечерний звон» несомненно является объектом ахматовского экфрасиса. Лишь последние две строки стихотворения – вне этой параллели.

Левитаном воссоздано именно то гармоничное состояние мира, которое описано Ахматовой как «благовест самой природы». А печаль художника, затаенно присутствующая в картине, как и во всем его творчестве, сродни той ахматовской печали, о которой говорит автор статьи «Закатный звон».

Использованная литература

Анна 2001 – Анна Ахматова: pro et contra: В 2-х тт. СПб., 2001, 2005. Т. 1.

Белый 1908 – Белый камень. 1908. № 1.

Белый 1909 – Белый А. Урна. М., 1909.

Брагинская 1977 – Брагинская Н. В. Экфрасис как тип текста (к проблеме структурной классификации) // Славянское и балканское языкознание. Карпато-восточнославянские параллели. Структура балканского текста. М., 1977.

Булдакова 2007 – Булдакова В. В. Неустанная служба обществу: бежаницкая ветвь дворянского рода Философовых // Дворянские роды Псковской губернии: материалы первой областной научно-практической конференции. Псков, 2007.

Виноградов 1922 – Виноградов В. О символике Анны Ахматовой. Литературная мысль. I. Пг., 1922.

Гадмер 1911 – Гадмер Е. Вечерний звон. Липецк, 1911.

Гиривенко 1989 – Гиривенко А. «Вечерний звон»: Размышления над литературной судьбой одного стихотворения // Донбас [Донбасс]. 1989. № 1.

Глаголь 1900 – Глаголь С. Исаак Ильич Левитан (К характеристике его таланта) // Курьер. 1900. № 221.

Глаголь 1907 – Глаголь С. И. И. Левитан // Новое слово. Товарищеские сборники. 1907. Кн. I.

Глаголь, Грабарь 1913 – Глаголь С., Грабарь И. Исаак Левитан. Жизнь и творчество. М., 1913. (Сер. Русские художники. Собрание иллюстрированных монографий. Вып. 2.)

Ежемесячный 1914 – Ежемесячный журнал. 1914. № 12. Декабрь.

Исаак 2010 – Исаак Левитан. Живопись и графика [Электронный каталог выставки «Исаак Левитан. К 150-летию со дня рождения»]. М.: Третьяковская галерея, 2010. CD.

Кац 1989 – Кац Б. Звук и искусство звука среди мотивов ахматовской поэзии // Кац Б., Тименчик Р. Анна Ахматова и музыка: Исследовательские очерки. Л., 1989.

Кувшинникова 1956 – Кувшинникова С. П. [Из воспоминаний об И. И. Левитане] // И. И. Левитан. Письма, документы, воспоминания. М., 1956.

Лукницкий 1991 – Лукницкий П. Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой: В 2 т. Т. I. Париж, 1991.

Лукницкий 1997 – Лукницкий П. Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой: В 2 т. Т. II. Париж – Москва, 1997.

Назарова 2004 – Назарова М. С. Мотив “Вечернего звона” в русской культуре. 2004. (Работа не опубликована?)

Пономарев 1904 – Пономарев С. Вечерний звон. М., 1904.

Рубинс 2003 – Рубинс М. «Пластическая радость красоты»: Экфрасис в творчестве акмеистов и европейская традиция. СПб., 2003.

Рубинчик 2010 – Рубинчик О. Е. «Если бы я была живописцем...»: Изобразительное искусство в творческой мастерской Анны Ахматовой. СПб., 2010.

Русская 1966 – Русская поэзия в отечественной музыке. М., 1966.

Тименчик 1981 – Тименчик Р. Храм премудрости Бога: стихотворение Анны Ахматовой «Широко распахнуты ворота...» // Slavica Hierosolymitana. Jerusalem, 1981.

Тименчик, Лавров 1976 – Тименчик Р. Д., Лавров А. В. Материалы А. А. Ахматовой в Рукописном отделе Пушкинского Дома // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1974 год. Л., 1976.

Цивьян 1975 – Цивьян Т. В. Ахматова и музыка. Russian Literature. 1975. № 10 – 11.

Чулков 1914 – Чулков Г. Закатный звон (И. Анненский и Анна Ахматова) // Отклики. Литература. Искусство. Наука. 1914. № 9. Бесплатное приложение к № 63 газеты «День» (6 марта 1914).

Чулков 1939 – Чулков Г. Как работал Достоевский. М., 1939.

Чулков 1991 – Чулков Г. Из книги «Годы странствий» // Воспоминания об Анне Ахматовой. М., 1991.

Шеллинг 1987 – Шеллинг Ф. Система трансцендентального идеализма // Шеллинг Ф. Сочинения: В 2 т. М., 1987. Т. 1. Пер. М. И. Левиной.

Энциклопедический 1891 – Энциклопедический словарь / Под ред. проф. И. Е. Андреевского. Т. IV. СПб., 1891.

Rosslyn 1993 – Rosslyn W. Painters and Painting in the Poetry of Anna Akhmatova. The Relations between the Poetry and Painting // Anna Akhmatova. 1889 – 1989. Oakland, CA, 1993.

Примечания

1. Песня имеет разные варианты – это касается и мелодии (наиболее известна музыка Александра Алябьева), и степени полноты воспроизведения текста Козлова [Русская 1966: 142]. В статье приведен полный текст стихотворения. Известно, что произведение Козлова – вольный перевод стихотворения Томаса Мура «Those evening Bells», но в стихотворении Ахматовой аллюзий на английский первоисточник нет, в 1914 г. она еще не знала английского языка. вверх

2. Ср. текст Козлова с одним из ранних ахматовских стихотворений (1909):

Хорони, хорони меня, ветер!
Родные мои не пришли,
Надо мною блуждающий ветер
И дыханье тихой земли.
<...>
Прошуми высокой осокой
Про весну, про мою весну. вверх

3. Редко употребляющееся во множественном числе слово – «разуверенья» – могло прийти к Ахматовой из книги стихов Андрея Белого «Урна» [Белый 1909], где есть раздел «Разуверенья», содержащий в себе стихотворение «Разуверенье» (1907):

Как нам уйти от терпких этих болей?
Куда нести покой разуверенья?
Душе еще моей – доколь, доколе
Холодных дум холодные волненья?

Душа горит и плачет невозбранно;
Земля мертва: пройдут и не ответят.
Но – там, смотри: там, где заря, – туманно.
Там, где заря, – иные земли светят...

Тому не верь, чем яснятся те земли.
Ни щедрости, ни пышной благостыне.
Ты здесь пребудь до века, здесь – отныне.
Ты покорись, душа: ты долгий мрак приемли.

Да будет он! И в ночь склонись послушно
У тихого бассейна. Час настанет: –
И водомет своей струёй воздушно,
Своей струёй, как некий призрак, встанет.

Бесследна жизнь. Несбыточны волненья.
Ты – искони в краю чужом, далеком...
Безвременную боль разуверенья –
Безвременье замоет слезным током. вверх

4. Об этом, в частности, см. [Гиривенко 1989]. А. Гиривенко указывает следующий ряд: Д. Давыдов, стихотворение «Вечерний звон», нач. 1830-х гг.; Е. Ростопчина, «Колокольный звон ночью», 1839; А. Фет, «Вечерний звон», 1840; Я. Полонский, «Вечерний звон» (в одноименном сборнике, 1890); В. Брюсов, «После ночи бессонной...», 1895, а также «Звон отдаленный, пасхальный», 1896; А. Блок «Они звучат, они ликуют...», 1901). В этом ряду обоснованность присутствия стихотворения Брюсова «После ночи бессонной...» и стихотворения Блока не кажется очевидной. Впрочем, важность для Блока песни на стихи Козлова не вызывает сомнений: он упоминает ее в дневниковой записи от 20 июня 1921 г.

Несомненно, перечисленное показывает не весь спектр откликов на песню Козлова в русской литературе XIX – начала ХХ в. Песня нашла отражение и в массовой литературе. Тут можно назвать сборник религиозных стихов С. Пономарева «Вечерний звон» [Пономарев 1904], одноименный сборник Е. Гадмер [Гадмер 1911] и проч. вверх

5. Впервые стихотворение было опубликовано в московском журнале [Белый камень 1908], а затем вошло в «Трилистник замирания» в сборнике «Кипарисовый ларец» (1910). «Кипарисовый ларец», как известно, сыграл в творческом становлении Ахматовой исключительную роль. вверх

6. О взаимоотношениях Ахматовой и Чулкова см.: [Чулков 1991]; [Тименчик, Лавров 1976]. Имя Чулкова есть в «донжуанском списке» Ахматовой [Лукницкий 1997: 284].

Об отражении в творчестве Ахматовой еще одной работы Чулкова – его книги «Как работал Достоевский» [Чулков 1939] – см.: [Рубинчик 2010: 246 – 247 и др.]. Там же (с. 68 и др.) – о создании Ахматовой стихов под влиянием критических работ других авторов. Ср. высказывание Ахматовой о стихотворении Гумилева: «...“Андрей Рублев” написан под впечатлением статьи об Андрее Рублеве в “Аполлоне” – впечатление книжное...» [Лукницкий 1991: 271]. вверх

7. Ср.: «То, что мы называем природой, – поэма, скрытая от нас таинственными, чудесными письменами» [Шеллинг 1987: 486]. вверх

8. Некоторые другие картины Левитана, несмотря на отсутствие «звучащего» названия, в представлении зрителей также передавали звон колокола. Ср.: «Когда смотришь на <...> “Вечер” [в Третьяковской галерее – О. Р.], с окутывающей его розовой дымкой, то кажется, что сейчас ударит колокол. Начинаешь думать, почему не назвал художник картину “Вечерним звоном”, и невольно на память приходят молитвенные слова: С л а в а в в ы ш н и х Б о г у, и н а з е м л е м и р, и в ч е л о в е ц е х б л а г о в о л е н и е...» [Глаголь 1900: 3]. вверх

9. Эта коллекция указана в изд.: [Глаголь , Грабарь 1913: 32]. В 1918 г., при отъезде из России, картина, наряду с другими работами коллекции, была передана владелицей в Третьяковскую галерею [Булдакова 2007]. вверх

10. Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом (Московская область). вверх

11. Кривоозерский монастырь в Юрьевце на Волге. вверх

12. Неточность: на картине «Вечерний звон» богомольцы не на мостках, а в лодке. вверх

13. [Глаголь 1907]; цит. по: [Кувшинникова 1956: 169 – 170]. вверх

14. Экфрасис здесь понимается в соответствии с определением, данным в книге Марии Рубинс «Пластическая радость красоты»: «Экфрасис – это словесное описание предметов изобразительного искусства»; «Экфрасис <...> является как бы переводом с языка одной семиотической системы на язык другой, в результате чего происходит замена изобразительных знаков на словесные» [Рубинс 2003: С. 5, 14]. М. Рубинс, в свою очередь, опирается на определение экфрасиса, данное Ниной Брагинской: «Итак, мы называем экфрасисом, или экфразой, любое описание <...> произведений искусства; описания, включенные в какой-либо жанр, т. е. выступающие как тип текста, и описания, имеющие самостоятельный характер и представляющие собою некий художественный жанр» [Брагинская 1977: 264]. Об изобразительных аллюзиях и экфрасисе в творчестве Ахматовой см.: [Rosslyn 1993]; [Рубинчик 2010 (там же – библиография работ на эту тему)]. вверх

15. Об изображении Ахматовой «Природы, неотделимой от Церкви», см. в статье: [Тименчик 1981]. вверх

16. Ср. определение в словаре Ф. А. Брокгауза и И. Е. Ефрона: «Благовест – звон в колокол для извещения о начале богослужения пред церковною службою и во время службы, по определению церковного устава. Устав определяет характер звона в известные дни, напр., благовест к великопостному богослужению бывает косный и медленный, а в большие праздники более продолжительный и менее косный. Иногда уставом указывается и самый колокол для благовеста, напр., в простые дни великого поста Б. производится в средний <...> колокол, а в Пасху “ударяют в великий кампан”...» [Энциклопедический 1891: 43, столб. 1]. вверх