Рубинчик О.Е. "Осип Мандельштам и Анна Ахматова глазами Сергея Рудакова"

Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество:
Крымский Ахматовский научный сборник. -
Вып. 10. — Симферополь, 2012. — С. 186–198.

Рубинчик О.Е.
Осип Мандельштам и Анна Ахматова
глазами Сергея Рудакова 1

Сергей Борисович Рудаков (1909 — 1944) не был художником, он был, как охарактеризовал его Юрий Тынянов, "талантливым литературоведом-текстологом"2, которому сталинская эпоха не дала состояться. Писал стихи, считал их достойными стоять в одном ряду со стихами Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака, Анны Ахматовой. С марта 1935 по июль 1936 г. находился в ссылке в Воронеже, где близко общался с семьей Мандельштамов. Рудаков имел возможность выбрать место ссылки — и выбрал Воронеж, чтобы встретиться с Мандельштамом и получить возможность работать над его наследием. Рудаков работал с Мандельштамом над комментарием к его стихам, считая себя едва ли не соавтором "Воронежских тетрадей"3.

Обстоятельства заставили честолюбивого литератора освоить специальность чертежника или проектировщика, и это давало ему кусок хлеба в Воронеже. Художественного образования у Рудакова не было, но некоторый художественный опыт был. Согласно поздним словам Надежды Мандельштам, в Воронеже он "рисовал тушью силуэты, не хуже пропойц, промышлявших этим на бульварах, и с гордостью демонстрировал нам свои шедевры"4. Ср. письмо Рудакова к жене Лине Финкельштейн от 22 января 1936 г.: "...они оба дико хвалили мои профили — силуэты и даже робко молвили о "пересмотре" точки зрения на мои пейзажи. Все это мне тем интересно, что он дается рисоваться. Знаешь ли ты альбом писателей (профилей) работы Кругликовой. М<андельштамы> говорят, что у меня лучше. Вот сделаю своего Оську как следует"5.

Из письма Рудакова к жене от 28 января 1936 г. можно предположить, что он выполнил силуэты четы Мандельштамов или, по крайней мере, Осипа Эмильевича: "...Сегодня Оськи мне устроили скандал из-за профилей. Им они в первые показы нравились. А сегодня, по О<сипу>, -"нет разговора линий", по Н<адин> — "нет лепки черепа и центра"(!?)"6.

Силуэты четы Мандельштамов работы Рудакова на сегодняшний день, по-видимому, не разысканы. Известен, однако, обладающий живой выразительностью и очевидным сходством карандашный /186/ портрет Мандельштама, выполненный Рудаковым 24 апреля 1935 г. (дата проставлена Рудаковым на рисунке). Портрет имеет тем большую ценность, что прижизненная иконография Мандельштама, в отличие от ахматовской, невелика. Этот портрет хранится в коллекции Николая Харджиева, впервые опубликован в 2001 г. Т. Лангераком 7.

С.Б. Рудаков. Профиль О.Э.Мандельштама.
Воронеж, 24 апреля 1935 года
РГАЛИ

Жене Рудаков, по-видимому, об этом портрете не сообщил. Во фрагменте письма от 24 апреля сообщается: "Сегодня был на семейном обеде у Мандельштамов — обед из телятины с изумительной картошкой и бутылкой столового вина. Первый тост О<сипа> Э<мильевича> — "за наших жен"8.

"Семейный обед", праздник в нищей воронежской жизни, был, очевидно, связан с недавним — 22 апреля — приездом из Москвы после почти месячного отсутствия Надежды Яковлевны и ее /187/ знакомством с Рудаковым. Возможно, рисунок был сделан именно в это время и отразил умиротворенное состояние поэта.

Комментарием к рисунку могут послужить и более ранние слова Рудакова — из письма от 4 апреля 1935 г.: "Надо всем, со всем, несмотря на все — гениальный поэт <...> И не на эстраде, не в артистической. Важно в этом только одно. Каждый человек в известном смысле настоящим бывает не 24 часа в сутки, и вот такая близость дает видеть эти настоящие минуты, уловить которые у другого не хватило бы охоты. <...> Ему 43 года, выглядит гораздо старше (и старее), но, когда спокоен, — это тот Мандельштам, который нарисован в "Аполлоне" 21-го года и с хохолком..."9. Надо отметить, что в 1921 г. "Аполлон" уже не выходил, а опубликованный в 1916 г. в "Аполлоне" портрет Мандельштама работы Петра Митурича не похож ни на это описание (хохолка нет), ни на рисунок самого Рудакова. Скорее, в рисунке Рудакова можно уловить сходство с портретом Анны Зельмановой (1913? 1914?): тут и хохолок, и опущенные вниз, таинственно-затемненные глаза. При этом разница тоже весьма ощутима, и не только из-за иного возраста модели: портрет Зельмановой — артистически-красивый, очень "декадентский", это модерн, а в портрете Рудакова — естественность и простота. /188/

А.М. Зельманова.
Портрет О. Мандельштама. 1913 (1914?)

Известно 3 выполненных тушью силуэта Ахматовой работы Рудакова.

Начну с предыстории. В 1935 г. Мандельштамы ждали приезда Ахматовой. С ними ждал и Рудаков. Он видел Ахматову прежде, был поклонником ее таланта и еще более — таланта Николая Гумилева. Он надеялся сблизиться с Ахматовой и получить возможность работать с гумилевским архивом. Ахматова приехала только 5 февраля 1936 г. В этот день Рудаков писал жене: "Линуся, основное событие дня — приезд Анны Андреевны. <...> Анна Андреевна — в старом, старом пальто и сама старая. Вид кошмарный. <...> Она снимает шляпу и преображается. Это то, о чем я говорил тебе на пушкинодомской встрече. Когда она оживлена, лицо прекрасно и лишено возраста. Чудные волосы. Очень похудела, что дает стройность (?). Пока не привык — минуты потускнения, просто страшные, почти безобразные"10.

Общение Рудакова с Ахматовой продолжалось все дни ее пребывания в Воронеже. Из письма от 6 февраля: "Уже нет ни тени натянутости. Мы с Анной Андреевной просматривали куски моей текстологии. Она вроде Оксмана в смысле авторитета. Она, кажется, не ждала увидеть то, что нашла. <...> Лика, как она изумительно красива. Ты можешь себе представить, что идешь под руку с Гумилевым? Вот то, что, ты представишь, я испытывал..."11

7 февраля: "Здесь начинается Оськино благородство. Он рассказал Анне Андреевне о моих стихах — и они организованно стали устраивать мое чтение. <...> Заставили читать еще больничные — Лика (о, человеческое, женское уменье!) — Анна Андреевна <...> смотрела в упор мне в глаза — к /189/ последней строфе (нет, не просто, а как у Сумарокова, как у меня) — опустила ресницы. Это иллюстрация, оценка — словами не рассказуемая. <...> Анна Андреевна: "Удивительная работа над словом, полнота, которая создает, может быть, излишнее затруднение — вещи кажутся длиннее, чем есть, огромнее" <...> Вечер — чтенье Данта, разговоры. Шуток много. Вместе они очень веселые"12. Этой датой помечен силуэт Ахматовой — по-видимому, первый или, по крайней мере, первый из известных на сегодняшний день. Он находится в коллекции Харджиева и опубликован П. Нерлером в 2007 г.13

На мой взгляд, из трех рудаковских силуэтов Ахматовой этот выполнен наиболее тонко, он удачно объединяет в себе реалистичность и символику. В потрете — резкое сочетание черного и белого. В очерке лица — спокойствие, медальная неподвижность, "космос", в обрисовке волос — движение, тревога, "хаос". Это соединение "космоса" и "хаоса" соотносимо с ахматовской поэзией, классически ясной лишь по своей форме, но не по своей сути.

8 февраля Рудаков писал: "...Анна Андреевна уже собирается ехать. Это вчера дало трещинку в спокойствии. Сегодня хуже — все переволнованы. Чудно, что в воззрениях на Оську мы с нею согласны. Она страшная умница. Сегодня мы с нею готовили щи — вышло очень вкусно. <...> Жаль, если не удастся большой профиль сделать. Может быть, завтра. Сегодня секретный вариант"14. "Секретный вариант" остался неизвестен, а "большой профиль", судя по дальнейшим письмам, осуществлен не был.

9 февраля: ""Довольно мне пред гордою полячкой унижаться" — Китуся, кажется, в "Борисе" говорится так. А вот мои стихи:

Чучела лисья — детский кошмар,
Пыльного меха желтый пожар -
Месть обещаешь стеклянным глазком
Ты за диваном крадешься ползком.
Прячась украдкой по голым кустам
Тьмою метельной мерещишься нам -
Белая совесть, заповедь лжи
Людям о нашей судьбе расскажи.
9.II.36. Воронеж.

<...> можно ли на 30-м году работы включить на равных себе правах новое явление? Трудно. И тут публикой, народом, а не ценящими мастерами — быть они не способны. В этом роде, только логично, — в /190/ разговоре сказал это. Они пообалдели. Это о пушкинском стихе. А мое сегодняшнее — как демонстрация силы, оно, собственно, независимо от всего сказанного. Оно само о себе. О лисе — реальные комментарии у Ирины (вообще в семье). Не путать с Лисенком, с тем, что мама и ты меня зовете "Лис""15.

"Реальные комментарии" остались неизвестны. Но стоит отметить, что "лисья" тема поднимается Рудаковым не раз. Задолго до того, 29 мая 1935 г., он сообщал жене о Мандельштаме: "Я чего-то вспомнил о лисенятах, а он говорит: "В Москве у писателя Свена есть лисица, дома, привязанная, она моя тезка... ее тоже зовут... ОСЯ". Лика, по-моему, это очень хорошо"16. Метафорически говоря, сам Рудаков жаждал стать хозяином привязанной лисицы — руководить творчеством Мандельштама. Вот что он писал 8 июня 1935 г., используя другие "животные" метафоры: "М<андельштам> сейчас опытный кролик или собака Павлова. Надо уметь быть академиком"17. Рудаков мыслил и категориями пострашнее. О. А. Лекманов отмечает, что в письме от 25 октября 1935 г. Рудаков представляет себя чучельником: "Сейчас занимался "шуточными" <стихами Мандельштама> — скоро допотрошу психа"18. Так что тема обращенного к Ахматовой стихотворения подкрепляется и поясняется близкой темой, связанной с Мандельштамом. Заставить поверить в себя как в равного поэта и равную личность и даже как в "хозяина" великих поэтов — вот амбиции Рудакова.

Стихи были написаны 9 февраля — и тут же, при Мандельштаме, прочитаны Ахматовой. "Гордая полячка" из пушкинского "Бориса Годунова" должна была узнать себя в лисьем профиле пыльного чучела — так Рудаков отомстил ей за первоначальное разочарование: приехала в старом пальто "и сама старая". Адресат в стихах прямо не назван, но Ахматова наверняка поняла, что это она: "Белая совесть, заповедь лжи / Людям о нашей судьбе расскажи".

И ассоциация с лисой возникла не на пустом месте. Сравним воспоминание Татьяны Русановой о встрече с Ахматовой в поезде Москва-Воронеж: "Она была одета в зимнее пальто бледно-песочного цвета с мелкой темной пестринкой. Небольшой воротничок коричневого меха оттенял матовую бледность лица. Меховые манжеты почти скрывали кисти рук. Свободного покроя; со спущенными плечами, пальто расширялось книзу, напоминая колокол. Оно не было модным. Такой фасон носили в конце двадцатых годов..."19 Цвет пальто, меховая отделка, устарелость фасона могли послужить Рудакову толчком для возникновения образа лисьего чучела. /191/

В мемуарах Русановой есть и еще один момент, который, по-видимому, может стать пояснением к стихотворению Рудакова. Ахматова, узнанная своими случайными попутчиками, не захотела никакого общения с ними: "Быстро сняв пальто, она сразу же забралась на верхнюю полку <...> мужчины <...> стали предлагать ей нижнее место. Но она решительно, непререкаемо отказалась и сразу оборвала начавшийся было разговор. Спряталась там наверху и затихла, как большая, нахохлившаяся, настороженная птица. <...> Я тогда не знала, что Ахматова едет к Осипу Мандельштаму, к опальному поэту, сосланному в Воронеж. В те годы это было небезопасно, и может быть, ей вовсе не хотелось быть узнанной"20. Не это ли состояние Ахматовой схвачено Рудаковым ("крадешься", "Прячась украдкой")?

Рудаков мог вспомнить также прячущихся лисиц из стихотворения Гумилева "Колокол":

И от ужаса и боли
В норы прятались лисицы...21

То, что у Рудакова героиня предстает в виде лисьего чучела, не означает разочарования в Ахматовой. Как и письма, стихи лишь показывают внутреннюю искореженность Рудакова, мучительные внутренние противоречия. Так что нет ничего неожиданного в том, что 10 февраля он пишет: "С А<нной> А<ндреевной> много говорили о работе. Доверие беспредельное — только время и Ленинград, и все задуманное будет сделано. Мы друг друга с полуслова понимаем, будто я с ними в Цехе поэтов был, или она с Гришкой у меня семинарий по Гумилеву проходила. <...> Лина, познанный Оська, все с ним связанное — это очень много, но спокойная, вечная гениальность Ахматовой мне дала столько, сколько мог я сам придумать. <...> о любви так можно говорить с любимой, как мы о поэзии"22.

11 февраля: "...уехала Анна Андреевна. Киса, всякие поклонения великим — вещь и глупая, и безвкусная. Об Ахматовой — известно, что это адресат целого культа. И что же? Шесть дней знакомства сделали так много. Кит, я сделал покражное преступление. Взяв у сестры Толмачева "Anno Domini" — дал А<нне> А<ндреевне>, а она сделала мне надпись: "Сергею Борисовичу / Рудакову / на память / о моих Воронежских / днях / Ахматова / 11 февр. 1936. / Вокзал" <...> Законченного профиля так и не сделал (вот это вина Надьки)"23.

К 11 февраля относится два ахматовских силуэта. Они выполнены на двух сторонах одного листа. Видимо, Рудаков, сделав один силуэт, затем /192/ обвел просвечивающее изображение по контуру на обороте. Силуэты все же отличаются друг от друга: один целиком закрашен тушью, на другом прорисованы волосы и намечен ворот платья. Обе работы кажутся законченными, однако из письма от 11 февраля следует, что Рудаков их таковыми не считал и не был доволен результатом. Но как бы то ни было, они имеют сходство с "бурбонским профилем" — может быть, излишне подчеркнутое. Из сложного комплекса своих представлений об Ахматовой Рудаков, видимо, стремился отразить в них прежде всего "спокойную, вечную гениальность". Силуэты хранятся в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. Впервые были опубликованы в 2005 г. альбоме "В ста зеркалах. Анна Ахматова в портретах современников"24.

С. Б. Рудаков. Анна Ахматова. Силуэты.
Воронеж, 11 февраля 1936
Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

Ахматова, скорее всего, не узнала о существовании ни одного из силуэтов. Рудаков не привел в письмах ее оценку, а она никогда не упоминала эти изображения в списках своих портретов.

Если силуэты Рудакова вполне встраиваются в ряд ахматовских изображений, то адресованное ей стихотворение из ряда стихотворных портретов откровенно выламывается. Ахматова не забыла о нем, она приняла вызов: некоторые элементы этого портрета были включены ею в автопортрет. Эхо строк Рудакова можно услышать в первых двух строках стихотворения "Вместо посвящения" (1963) из цикла "Полночные стихи": "По волнам блуждаю и прячусь в лесу, / Мерещусь на чистой эмали..." Ср.: "Прячась украдкой по голым кустам / Тьмою метельной мерещишься нам..." Даже лиса из стихотворения Рудакова нашла здесь отзвук: "в лесу"25. Замечу, что перекличка с Рудаковым никак не отменяет другого адресата (или адресатов) стихотворения и цикла.

Для Ахматовой было характерно повышенное внимание к посвященным ей стихам: она вглядывалась в "зеркала" — и новые отражения находили отклик в ее творчестве. Характерна была для нее и форма, обозначенная Р. Д. Тименчиком как "отсроченный ответ"26. "Поздний ответ" назвала этот жанр сама Ахматова в стихотворении, посвященном Марине Цветаевой (1940, 1961). В нем также слышится эхо Рудакова: и в построении стихотворения как перечисления действий, и в характере этих действий. Ср. также ахматовское "Что ты прячешься в черных кустах?" с рудаковским: "Прячась украдкой по голым кустам"; образ полночной тьмы и "Вьюги, наш заметающей след" со строкой "Тьмою метельной мерещишься нам". Возможно, у Рудакова метельная тьма — из Цветаевой, которую он высоко ценил, а именно, из цветаевского стихотворения, посвященного Ахматовой в 1916 г.: "...Ты черную насылаешь метель на Русь..." И сходство мотивов привело к включению "рудаковского /193/ элемента" в стихотворение "Поздний ответ", в котором Ахматова и Цветаева — двойники, адресованное одной можно адресовать другой 27.

Взаимоотражение в стихах Ахматовой и Рудакова не кажется странным: для Ахматовой воронежское знакомство также не было пустячным эпизодом. После возвращения Рудакова в Ленинград их общение продолжилось, Ахматова отдала Сергею Борисовичу для изучения хранившиеся у нее материалы Гумилева 28. Рудаков остался в творческой памяти Ахматовой — и не только в отдельных строках, но и в стихотворении "Памяти друга", написанном в 1945 г. и в одном из автографов имеющем посвящение Сергею Борисовичу Рудакову 29, погибшему на фронте в 1944 г.

В поздние годы доброе отношение Ахматовой к Рудакову было поколеблено, в 1960 г. она сделала набросок "Рудаков", примыкающий к "Листкам из дневника": "...вчера мне пришлось увидеть письмо С. Б. Рудакова воронежского периода к его жене Л<ине> С<амойловне>, в котором он утверждает, что 160 стихов (строк) Мандельштама написаны им, Рудаковым (или, вернее, сотворены из какой-то мертвой массы), что они втроем (он — Рудаков, Вагинов и Мандельштам) — составляют всю русскую поэзию (Пастернак, Цветаева и Ходасевич не в счет), что (о, ужас!) потомки будут восхищаться им, Рудаковым, что он объяснил Мандельштаму, как писать стихи и т. п. Все это, конечно, больше всего похоже на бред мании величия, но, если эти письма попадут в руки недоброжелателей, я могу себе представить, какие узоры будут расшиты на этой канве. Вся "работа" (?!) Рудакова в настоящее время находится неизвестно где. Собственные стихотворные попытки Рудакова манерны, вычурны, действительно похожи на стихи Вагинова и других представителей тогдашней "левой" поэзии, но ни на что большее претендовать не могут.

В этом страшно одно. Какие бездны у каждого под ногой, какой змеиный шелест зависти и злобы неизбежно сопровождает людей, одаренных талантом. Придумать, что у нищего, сосланного, бездомного Мандельштама можно что-то украсть — какая светлая благородная мысль, как осторожно и даже грациозно она осуществлена, с какой заботой о потомках и о собственной, очевидно, посмертной славе.

Подумать только, что эти письма (к жене) писались рядом с еще живым, полным мыслей и ритмов гениальным поэтом... в то время, как Надя делила всю еду на три равные части... Хочется закрыть лицо руками и бежать, но куда..."30

Столь же резки в это время и высказывания Надежды Яковлевны 31. Однако такую — естественную — реакцию уравновешивает то, что для /194/ Мандельштама, не знавшего о бурях в душе Рудакова, он был необходимым, понимающим, сопереживающим читателем, который помог поэту начать новый период творчества. К стихам Рудакова Мандельштам относился, по-видимому, добродушно-снисходительно, что отразилось в его эпиграмме, приведенной Н. Е. Штемпель:

Источник слез замерз, и весят пуд оковы
Обдуманных баллад Сергея Рудакова 32.
<Кон. 1936 или нач. 1937>

Но самому Рудакову писал, когда тот был в больнице: "Без вас ничего делать не хочется, вся жизнь переменилась. <...> Вы самый большой молодец на свете"33. И говорил: "Так помогал мне только Гумилев, но он был менее требователен и оставлял больше свободы — за всю жизнь это второй случай"34. Так что возможно, что выкрик "Читателя! Советчика! Врача! / На лестнице колючей разговора б!" из стихотворения от 1 февраля 1937 г. "Куда мне деться в этом январе?" — о Рудакове, который уже полгода как покинул Воронеж, хотя, наверное, не только о нем 35.

Памяти Мандельштама Рудаков посвятил стихи. Это одно из тех его поздних стихотворений, в которых виден настоящий поэт:

* * *
О. М.
Раскрутился змеистый снежок.
Путь заказан Владимиру чинный.
С двери отнят засов. П?слух свечи возжег
Чистой Матери Десятинной.

Ночь стоит. По морозу полозья скрипят.
Кони глазом косят озверело:
О дощатые стены домовья не в лад
Ударяется мерзлое тело.
<1939?>36