Человек, впервые прочитавший эти строки, наверняка услышит в них что-то смутно знакомое. Скажет полувопросительно: "Ахматова?" И тут же спохватится: Ахматова не уходила ведь в чужие края "с котомкой на спине". Да и сам характер стиха, эти безупречно выстроенные классические октавы — как бы "из другой оперы: ахматовский стих более импровизационен, она более склонна полагаться на "дуновение вдохновения" (формула М.Цветаевой), чем подгонять себя под какие-либо схемы, пусть и самые высокие. Ее "Приморский сонет" — исключение, подтверждающее правило. И в то же время в приведенном примере перекличка с Ахматовой, в особенности с "Поэмой без героя", очевидна и поразительна:
Крик петуший нам только снится,
За окошком Нева дымится,
Ночь бездонна и длится, длится -
Петербургская чертовня...
В черном небе звезды не видно, /194/
Гибель где-то здесь, очевидно,
Но беспечна, пряна, бесстыдна
Маскарадная болтовня...
Это, как можно уже безошибочно узнать, Анна Ахматова. "Поэма без героя", часть первая — "Тринадцатый год", глава первая. А то , что цитировалось выше, принадлежит поэтессе по имени Мария Вега, завершившей свой жизненный путь в Петербурге, тогда еще Ленинграде, 29 января 1980 года, едва ли не последней живой представительнице Серебряного века в нашей литературе. Поэма "Петербург", откуда взяты приведенные строки, по-своему замечательна, какое-либо влияние со стороны Ахматовой абсолютно исключено хронологически и биографически, но как удивительно совпадает призрачно-карнавальный образ предреволюционной российской столицы у обеих поэтесс! Видно, и впрямь что-то такое было в тогдашней жизни, во всей ее атмосфере, когда, говоря словами той же Ахматовой, "приближался не календарный — настоящий двадцатый век".
Имя Анны Ахматовой широко известно и прославлено. Имя Марии Веги известно лишь сравнительно узкому кругу людей. Не пытаясь уравнять ее с классиком, рискнем все же утверждать, что ее жизнь и творчество заслуживают самого серьезного внимания и изучения.
Настоящее имя ее — Мария Николаевна Ланг, в девичестве — Мария Волынцева. Родилась она в Петербурге, 5 июня 1898 года, в артистической семье: бабушка будущей писательницы А.К.Брошель в шестидесятых годах XIX столетия блистала на сцене Александринского театра, сестра ее танцевала в Мариинском, актером театра Сабурова был дядя будущей писательницы. — М.Брошель. Крестной матерью Маши Волынцевой стала великая актриса Мария Савина. Она же оказалась первой слушательницей и судьей поэтических опытов крестницы. Через много лет были написаны об этом стихи:
В парке по-зимнему вороны каркают,
В детство уводят тропинкою грусти
К дому знакомому, к дому на Карповке,
К воспоминаньям о "тете Марусе...
Что же сказать о коротких мгновениях,
Не погасающих в этом тумане,
О прозвучавших на этом диване
Первых, неопытных стихотворениях?.." /195/
Учение в Павловском женском институте было прервано разразившимися историческими событиями. В 1918 Маша Волынцева вместе с отцом оказалась в эмиграции. В дальнейшем ее жизненный путь пролег через несколько стран -Турция, Франция, Швейцария, США. Живя в Париже, она встречалась с .Цветаевой, .Буниным и другими известными представителями русской диаспоры. Встрече с Буниным Мария Вега, уже тогда взявшая свой "звездный" псевдоним, придавала особое значение: "Я благодарна Бунину за то, что он как бы открыл мне мои возможности и расширил горизонты, укрепил во мне сознание нужности того, что я делаю, своим одобрением помог упорно работать и быть строгой к своей работе".
Первая книга Марии Веги. — сборник стихов "Полынь"- вышла в Париже в !935 году. За ним последовал поэтический сборник "Лилит", затем "Мажор в миноре". Все эти (и последующие) зарубежные издания труднодоступны. Имеющаяся у меня книжка "Лилит" с дарственной надписью автора, в авторском переплете и с самодельным титульным листом оказалась в итоге без выходных данных, можно лишь констатировать, что вышла она не позже 1953 года — именно так датирована включенная в нее поэма "Петербург" Голос поэтессы креп, совершенствовалось мастерство: безупречны ее сонеты ("Осень"), октавы.. Успешно работает писательница и в прозе (опубликованы романы "Бронзовые часы" и "Бродячий ангел"), и в драматургии ( в Русском театре в Париже шли в 50-е годы пьесы "Великая комбинаторша", "Король треф", "Ветер", "Суета сует", первая из них была в дальнейшем поставлена и в СССР, на Всесоюзном радио). Занималась Мария Вега также живописью, для заработка — изготовлением на продажу кукол, о чем написала в одном из стихотворений:
Разных кукол на заказ
Мастерила я не раз...
Семь царевен, пять цариц,
То казненных, то черниц...
Глаз прищурь и посмотри:
В белом Эмма Бовари,
Красным бархатом Нана
Облита, оплетена.
Столько лет и столько бед!
Ни одной счастливой нет.
Еще в 1946 году писательница. получила советский паспорт, с 1962 началось ее активное сотрудничество в советской печати, прежде всего в изданиях Комитета по культурным связям с соотечественниками /196/ за рубежом (газета "Голос Родины", журнал "Родина", сборники "В краях чужих", "Лицом к Родине"). В эти годы Мария Вега создает поэму "Свершилась!", посвященную Октябрьской революции, цикл стихов о В.И.Ленине , стихотворение под характерным названием "Страна чудес". Безусловно искренние, но несколько умозрительные, отмеченные повышенной восторженностью, произведения эти не стали творческой удачей поэта. Тем не менее, они отражали настроения определенной части эмиграции в послевоенные годы.
Гораздо более волнуют сегодняшнего читателя другие стихи — те, где любовь к родине не отягощена идеологической заданностью:
Возьми мой талант и мои неуставшие руки,
И опыт, и память, и гнева отточенный меч,
И верное сердце, что выросло в долгой разлуке,
И строгую лиру, и мягкую женскую речь...
Значительный интерес представляют стихотворные произведения, посвященные "русским парижанам" — бойцам французского Сопротивления: Вике Оболенской, Кириллу Радищеву -потомку автора "Путешествия из Петербурга в Москву":
Доля эмигрантов — доля нищих
На задворках европейских бар.
Но ребенок знал, что он — Радищев
А с последней буквы — "Вещий дар".
Озаренный этим вещим даром,
Понимал он с колыбельных лет,
Что ему повесили недаром
На стене прадедовский портрет...
Верность семейным гуманистическим традициям приводит Кирилла в ряды борцов с оккупантами и героической гибели. Не ограничившись поэмой о нем, Мария Вега работала над развернутой биографией К. Радищева в прозе.
После 1968 года Мария Николаевна.дважды побывала в СССР, в 1970 в издании общества "Родина" выходит ее поэтический сборник "Одолень-трава", распространявшийся преимущественно в русском Зарубежье, а в 1975 Мария Вега окончательно вернулась на родину, поселившись в Ленинграде, в Доме ветеранов сцены, основанном когда-то ее крестной матерью — М.Савиной. Кронштадтские моряки помогли ей выполнить последнюю волю покойного мужа — М.Ланга, бывшего морского офицера: развеять его прах над Финским заливом. Памяти Михаила Ланга посвящено одно из самых проникновенных лирических стихотворений Марии Веги — "Роза": /197/
На его груди лежала роза.
Им двоим один сужден конец.
Я совсем не Mater Dolorosa,
Я оруженосец и близнец...
Я — близнец, не Mater Dolorosa,
Мне не страшен близкий гул огня.
Я заплачу лишь о том, что роза
С ним сгорит сегодня, а не я.
Жизнь в Ленинграде в период, получивший впоследствии наименование "эпохи застоя", не совпадала с образом идеальной "страны чудес". Но Мария Вега ни на минуту не усомнилась в правильности сделанного выбора: "Жизнь богата, насыщенна и увлекательна, — писала она одному из своих корреспондентов. — Как я счастлива, что живу на Родине и к тому же имею столько хороших, умных, глубоко культурных друзей!". Писательница вела активную литературную жизнь, частыми гостями у нее в ДВС бывали поэты М.Дудин, С.Ботвинник, А.Кушнер, Н.Карпова. На дверях комнаты Марии Николаевны в Доме ветеранов сцены постоянно вывешивалась табличка: "Я работаю", за дверью слышался стук пишущей машинки. В 1978 году в московском издательстве "Современник" вышел сборник стихов "Самоцветы". Поэтической книге "Ночной корабль" (Л., 1982), которую первоначально писательница готовила сама, суждено было стать посмертной.
Архив .Марии Веги находится ныне в Центральном государственном архиве литературы и искусства СПб. Машинопись большого романа "Аттила" (в авторской орфографии "Атилла"), на материале некоторых малоизвестных страниц эмигрантской эпопеи (многомесячное "сидение" в закавказских Гаграх, полупризрачное зыбкое существование в условиях политической неопределенности, частой смены властей), была предложена в издательство "Северо-Запад" и погибла во время пожара в Ленинградском Доме писателя, где издательство размещалось (1994).
Но вернемся в заключение к поэме "Петербург". Как и ахматовской "Поэме без героя", ей свойственна таинственность, недосказанность. Будущим исследователям еще предстоит гадать, чей образ возникает в заключительных октавах:
Мой старый шут, актер безмолвной драмы,
Виргилий мой на всех путях пера,
Где то вино, где та зима, когда мы
В огне стихов сжигали вечера,
Творили мир и разрушали храмы,/198/
Что до луны возвысили вчера?
Как нищий Лир, ты отошел без свиты
В холодный склеп могильной Афродиты.
Ты принял роль и до конца донес,
Таясь от всех, дрожа над скрытым кладом,
Готовя день за днем апофеоз.
А смерть давно с тобой сидела рядом.
Но твой уход тайком от смерти рос,
И вот она следит бессильным взглядом,
Как ты встаешь, как ты, сойдя с ума,
Сверкнул пятном жемчужного бельма,
Как пестрый плащ провеял, торжествуя,
И навсегда исчез, пропав вдали, -
(Кто принудит мечту, навек живую,
Влачить крыло по рытвинам земли?),
Как ты швырнул колпак на мостовую,
И бубенец, кружась, умолк в пыли,
Как тень твоя вбежала легким бегом
В тень Петербурга и закрылась снегом...
|
|